— Ай! — вскрикнула я, когда Ал, выглядящий в точности как я, вздернул меня вверх.

— Я бы сказала, что одна из них главнее другой, — сказала Брук самодовольно.

Дыхание у меня ускорилось, и я оглядела грязную, прямоугольную комнату, как только поймала равновесие: деревянный пол со светящейся пентаграммой, выложенной из соли, каменные стены, низкие потолки, очень маленькие окна и сломанный стол, перекрывший большую сводчатую арку, ведущую к балкону, достаточно большому, чтобы на нем стоять. Я слышала воду, бегущую через скалы где-то в сумерках. Биз сполз с дальней стены у лестницы, отходя от удара Ала. Брук и Вивиан стояли перед нами, Вивиан выглядела так, будто хотела бы оказаться где-нибудь в другом месте — где угодно, кожа на ее шее покраснела и была покрыта волдырями из-за пыльцы пикси, одежда — в беспорядке, а каблуки стерты. Последние несколько дней у нее были неудачными, и это было заметно.

По всей видимости, Ал уже выбрался за пределы круга Брук. Неудивительно, он выглядел как я, в черной коже и футболке с надписью «Сотрудник Такаты».

«Откуда он узнал, какую футболку я надену? И где это я?», — подумала я, все еще сбитая с толку.

Освещенная свечами комната была похожа на плохую голливудскую постановку, здесь пахло разлитым воском, грязью, жженым янтарем и плесенью. И последнее, что создавало такой эффект, мне показалось знакомым.

— Святое дерьмо, мы что, в замке Лавлэнда? — спросила я, и Ал встряхнул меня, привлекая мое внимание обратно к себе. Или, наверное, ко мне. Черт, в этот раз он даже глаза изменил, и мне казалось, будто я смотрю в зеркало.

— Как ты, к Повороту, могла додуматься прыгать с нетренированной гаргульей? — сказал он, придерживая меня за одно плечо. — Ты могла умереть!

Мне еще не удавалось хорошо сфокусировать зрение, и желудок сжался.

— Ну тогда, наверное, тебе придется научить меня, — во мне поднялась желчь, и я заставила ее опуститься. Я не буду блевать на Ала. Не на виду у Брук. Может быть, позже.

«Где мой амулет от боли?»

— Я говорила тебе, что это плохая идея, — сказала Вивиан. — А теперь у нас их две.

О Боже, как же болит голова. Ал отпустил меня, и я пошатнулась, снова упав в середину этой большой пентаграммы. На нем были мои ботинки, или, по крайней мере, копия тех, которых я оставила в Безвременье. Это было единственное отличие между нами. Вытянув руку, я потянулась к своему амулету, вздохнув, когда пальцы зацепили его, и боль в моей голове потускнела.

— Ты делаешь это неправильно, вечно-зудящая-ведьма, — сказал Ал, выбросив руку, когда Брук кинула в нас шар чего-то неизвестного.