На бледных щеках юноши заиграл смущенный румянец.

— Только не благодари, — пробурчал толстяк, — этого мне еще не хватало, в конце концов, я и сам хорош — надо было тебя не спрашивать, а так считать информацию, тоже было бы болезненно, но не до такой степени, так нет же — хотел все узнать по-хорошему, а в результате чуть тебя не угробил.

— Спасибо, — улыбнулся Торлус, — все же по-хорошему лучше… честнее.

Толстяк закатил глаза.

— Так я и знал. Однако хочу тебя огорчить, чтобыты не думал, что я такой хороший — я ее все-таки считал, пока ты отсыпался.

Улыбка Торлуса стала еще ярче.

— И за это спасибо, — проговорил он, уже сияя от счастья.

Толстяк рассмеялся.

— За то, что избавил тебя от признания?

Мальчишка горячо кивнул.

— И вообще — спасибо… что спасли…

— Так, всё, хватит! — замахал руками толстяк. — Давай, как оклемаешься — собирайся. Больше смущать тебя не буду. Учти, ехать нам с тобой вместе, так что еще раз увижу благодарную улыбку на твоей умильной физиономии — прибью сразу, вот и посмотришь, какой я хороший. Сейчас — ладно, ты еще не совсем в себе, но в дороге чтобы я больше к этой теме не возвращался, — он встал с места, вытирая руки тонким белоснежным платком, и важно зашагал к выходу. — Да, еще один важный момент, — обернулся он уже в дверях. — Поесть не забудь, а то дорога дальняя да и… — он заговорщически подмигнул, — синеглазка расстроится, она уж так для тебя старается… Хоть бы оценил, девушка-то — сказка!

Торлус покраснел до кончиков пальцев, толстяк залился веселым смехом и, довольный произведенным его словами эффектом, вышел из комнаты.

Однако не успел он пройти парадную залу с ее множеством гербов, выложенных на стенах, как двери, ведущие в холл, с шумом распахнулись, и в зал буквально ворвалась женщина, вихрем пролетела через половину комнаты и рухнула ему в ноги. Сопровождающие ее стражники бросились вслед за ней, но толстяк поднял руку, жестом веля оставить их наедине, и стражники, низко поклонившись, мгновенно исчезли в дверном проеме.

— Шере, — заговорил толстяк, скрестив руки на груди. — Встань.

Женщина замотала головой, рассыпая по полу роскошные черные волосы. Гонец Каравалорна поморщился, осторожно отступив на шаг, стараясь не задеть грубым сапогом иссиня-черный каскад.

— Шере, — повторил он с нажимом, — Шереила Фрам, встань сейчас же. Немедленно, — и добавил, — я приказываю.

Коротко кивнув, женщина повиновалась. Толстяк неспешно прошел к высокому креслу, стоящему на излишне, как ему показалось, пафосном помосте, поднялся по ступенькам, обтянутым черным бархатом и, устроившись поудобнее, сел.