«Девочка моя, моя девочка»… — я маму никогда не видела, но узнала сразу.

У нее были светлые, светло-русые волосы, на бледном лице проступили веснушки россыпью поцелуев солнца, руки в крови были, как и рубашка нательная, и меня, совсем крошечную, едва рожденную, она крепко держала за ручку, и шептала голосом слабеющим:

«Куда ни пойдешь — удачу найдешь.

На что не решишься, везеньем обрядишься.

К чему ни прикоснешься — то ждет успех.

Девочка моя, будь счастливее всех».

И в пустынный костер упали мои слезы, а эфа хватку разжала, позволяя мне руку высвободить.

— Теперь поняла? — вопросила грозно. — Поняла ЧТО ты отдала чужому мужчине, постороннему, кто с тобой ни словом, ни делом не связан?! Твоя мать была ведьмой, и словом последним могла врагов покарать, а вместо этого она тебя благословила, чтобы не повторяла ты ошибок ее, не клала все на алтарь влюбленности глупой. Так что же ты, Весяна, жизнь матери, слова ее последние, да обесценила?

Промолчала я, лишь слезы горькие по щекам текли.

— Забери свой дар, — потребовала эфа Черной пустоши, — в тело свое вернись и живи. Живи счастливо, дитя благословенное, живи так, как завещала тебе мать… ведь это последние ее слова были.

Промолчала я вновь.

— Силу тебе дам, — сказала пустынная колдунья, — слова произнести сможешь. Руку протяни над огнем, и сделай что должно.

Взгляд подняла, на эфу поглядела…

Что я знала о ней? А ничего. Что об Агнехране я ведала? Что не чужой он мне, давно родным стал… как и я ему. И эфа эта о том знала! Она прекрасно об этом знала, вот только уверена была, что я не слышала слов его, что я о чувствах его не ведаю, что он мне маг, в смысле враг. В общем спалилась ты, эфа Черной пустоши.

И потому кивнула колдунье, силу получила тут же, руку над костром простерла, да и сказала:

— Куда ни пойдешь — удачу найдешь.

На что не решишься, везеньем обрядишься.

К чему ни прикоснешься — то ждет успех.

Любимый мой, будь счастливее всех!

И заорала эфа, заревела, сама к огню кинулась, да другого позвала в ужасе: