— Что же? — Алексиос уже догадывался, о чем она его попросит.

Афина вытащила из кармана две золотые монеты. Она вручила их ему с мягкой улыбкой, хотя это не задело ее глаза.

— Смертный может пересечь реку Стикс только с монетами, данными любимым. Ей нужны монеты на глазах, как ты сделал это с юношей, которого убил Персей.

Это задание не было сложным. Он с радостью опустит монеты на ее глаза, чтобы она могла заплатить Харону.

Алексиос нахмурился, посмотрел на монеты, а потом на Афину.

— Почему это самое сложное из того, что я делал?

Афина пошевелила мешок. Змеи внутри гневно зашипели, били по ткани телами.

— Ты забыл о ее проклятии, Алексиос? Один взгляд на ее лицо, и ты станешь камнем. И ты не можешь опустить монеты с закрытыми глазами. Тебе нужно смотреть на ее лицо, чтобы опустить их, чтобы твою любовь было видно на весь Загробный мир.

Так он умрет. Если это будет от рук самой Медузы, пускай. Он опустит монеты, увидит ее снова.

Даже если его тело станет камнем.

— Кто опустит монеты на мои глаза? — спросил Алексиос. — У меня никого не осталось из семьи. Даная могла бы подойти, но придется тащить мое каменное тело в Серифос.

Хрисаор вмешался в их разговор:

— Я сделаю это, отец, — его мальчик вышел из толпы олимпийцев и присоединился к ним. — Я видел, как ты опускал монеты на другого, знаю, как сделать это со статуей.

И все. Его ребенок отправит его в Загробный мир, когда его мать заберет его жизнь. Все встало на места.

Так и должно быть.

Алексиос кивнул, хотя сердце шептало, что это было нечестно по отношению к его мальчику.

— Понятно. Тогда решено.

Афина смотрела на него, красивое лицо портила хмурая гримаса.

— Пожалуй, да. Прошу, отвернись, я прикреплю голову Медузы на щит. Тогда ты посмотришь на нее, Алексиос, как должен делать любимый, отправляя душу в Загробный мир.

— С радостью.