- Непонятно какой наследственностью? Джорджиана – дочь последнего из представителей рода Шамран, мама! Наследница сильнейшего из драконов Запада! Да тут скорее я ей не ровня!

- Шамран? – в голосе белокурой драконицы, что повторила имя моего рода, появились снисходительные ноты. – Танши, дорогой мой наследник, мне неприятно говорить об этом, но тебя обманули. У Натаниэля, сына Эйнара, и Соларры, что являлась троюродной сестрой супруги Мудрейшего, нет и никогда не было детей! Уж мне ли не знать об этом?

- Ты ошибаешься, мама! – в голосе моего синеглазого дракона зазвучала сталь. – На этот раз, ошибаешься. И когда ты это поймёшь, тебе придётся извиниться перед Джорджианой. За все те неприятные слова, которые, я уверен, ты ей успела наговорить.

- Извиниться?! Я? Танши!

- Да, мама, извиниться! И давай закончим на этом наш разговор! Ты не слышишь меня, и не хочешь слышать, поэтому лучше уйди, пока мы с тобой не разругались окончательно!

Вот только заявившаяся в «Серебряный нарвал» драконица видимо так легко сдаваться не собиралась, потому что до меня донеслось её сердитое:

- Нет, сын мой, я не уйду! Я ещё не все сказала!.. Предположим, что тебя действительно чем-то заинтересовала известная нам обоим недолетка. Пусть так! Хотя лично я совершенно не могу понять, чем. Тебе нравится проводить с ней время, играя роль наставника? Пожалуйста! Но зачем, скажи мне, зачем тебе жениться на этой особе?! Чувства, любовь, о которой ты заявляешь, всё это есть сейчас, да. Но что будет потом, когда осознаешь, насколько вы разные? Когда новизна пройдёт и её место займёт рутина? Ты испытаешь разочарование, сын! Не говоря уже о том, что предстоит провести немало работы, чтобы превратить эту твою так называемую «Шамран» в леди, потому что сейчас…

А вот дальше я слушать не стала. С меня было довольно и того, что я уже узнала.

Отстранившись от стены, медленно пошла вперед, мечтая лишь об одном: чтобы меня до конца дня никто не трогал. Нет, это вовсе не означало, что я пойду, забьюсь в какой-нибудь угол и от обиды начну проливать горькие слезы. Такое было бы вероятно, будь мне лет18-19, но никак не теперь. Не желание выплакаться и пожалеть себя толкало меня к одиночеству, а необходимость все обдумать и успокоиться. Однако я знала, что побыть наедине со своими мыслями мне долго не дадут. Я могла спрятаться от Лары, но вот от собственного жениха, не используя при этом родовой магии – вряд ли. А хотелось, потому что сейчас у меня не было сил видеть ничьи лица. Даже его.

Дойдя до лестницы, остановилась и задумалась: а куда я, собственно, иду? Вздохнув, провела ладонями по лицу, в попытке собраться с мыслями, и пусть не сразу, но сделать это мне удалось.