Истинный тоже подбирается, прекращая разделывать кусок парного мяса. Становится очень серьезным, подается вперед и внимательно ловит каждое слово.

— О нашей богине и ее помощи. Думаю, она всё же как-то прознала о предательстве контролеров, хотя те явно нашли способ скрывать от нее свои черные души. Но по какой-то причине что-либо исправить уже не успевала, — размышляет Джейкоб вслух, упираясь кулаками в столешницу и устремляя взгляд в пространство. — Потому постаралась, как могла, защитить ту, чью судьбу еще могла сберечь. Тебя, Ани.

— Меня? — не на шутку удивляюсь странной логике.

— Именно, — кивает отец собственным мыслям, — ты не зря родилась омежкой. У меня нет доказательств, но теперь я больше чем уверен, что это и есть основной секрет Луноликой. Тайное оружие богини — не контролеры, хоть мы и играем важную роль, а омеги — уникальные оборотницы, хранящие в себе очень много сюрпризов и особенностей, которыми их наделяет мать-Луна по собственному усмотрению.

— Хочешь сказать, — включается в разговор Фуров и накрывает мою ладошку своей, замечая, что я в волнении сжимаю ее в кулак, — в омежках, как и в контролерах, содержится искра богини? И их универсальность, то есть возможность составить пару, практически равную истинной, любому двуликому — не единственный плюс. Про ценную кровь мы пока говорить не будем, это немного не то направление.

— Уверен, что не единственный, Лин, — кивает отец, прожигая нас взглядом, в котором нет ни капли сомнений в собственной правоте. — Омеги — жемчужины Луноликой. С ними Великая более близка, чем с нами, контролерами, которых наделила властью и, по факту, оставила самих на себя. А вот со своими сокровищами она сохранила связь. Она ведет их, помогает, подсказывает, советует. Даже если те думают, что принимают решения сами. А что, если это не так? Ани, ты говорила, что в доме Вуличей почувствовала девочек и их боль. Верно? — спрашивает отец.

И я киваю, припоминая, как удивлялась и поражалась собственным, не свойственным мне потребностям дерзко идти вперед, бороться, воевать, чинить погромы, защищать и помогать, хотя в обычной жизни всегда оставалась тихой неприметной мышкой, не участвующей в потасовках и поджогах.

— Да, они звали меня прийти и помочь им. Не словами, а в мыслях. Мне казалось, будто призрачная нить ведет к ним, тянет арканом и просит поспешить. Сейчас я уверена, что даже закрыв глаза, смогла бы ориентироваться в доме Вуличей и спуститься в подвал, где держали пленниц.

— И с Соланой было примерно то же самое?

— Почти, пап. Но немного по-другому. Она словно изначально вышла на первый план, заняла лидирующее место в сердце. Стоило лишь раз взглянуть в ее глаза, и я поняла, что она — моя девочка.