– Убери её отсюда, Чжи Мон. Убери! Я не хочу видеть её перед тем, как… И помнить не хочу. Убери…

– Ваше Величество, – обернулся к императрице звездочёт. – Я прошу вас, пожалуйста…

Но Ён Хва и сама уже отступала спиной к выходу, с ужасом глядя, как из горла императора хлещет кровь, а тело бьётся в предсмертных конвульсиях, которые усугубляло её присутствие. Споткнувшись на ступени, она развернулась и бросилась вон из спальни. Ван Чжу последовал за ней, так и не сказав ни слова и даже не посмотрев на отца.

Впрочем, тот тоже не смотрел им вслед. Вложив в свою мольбу последние силы, он обмяк на руках Чжи Мона, потеряв сознание.

Солнце мазало прощальными лучами по западным окнам, когда Кванджон наконец-то пришёл в себя. Пока он находился в беспамятстве, слуги по велению Чжи Мона всё привели в порядок: сменили залитые кровью одеяла, умыли и переодели правителя в чистую одежду и принесли свежезаваренный чай.

Вновь оставшись наедине с Кванджоном в комнате, которая теперь казалась немного уютнее из-за горевших свечей, астроном сел на постель и, взяв худую невесомую руку императора, прислушивался к замедлявшемуся пульсу.

– Она… ушла? – прошептал Кванджон, приподнимая ресницы с таким трудом, словно это были каменные глыбы.

– Да, Ваше Величество, и наследный принц тоже, – кивнул Чжи Мон, отпуская его запястье. – Вы так и не попрощались с ним.

– Это лишнее, – поморщился император, и звездочёт понял, что ничего так и не шевельнулось в нём и не отозвалось. – Когда я… смотрю на него, я вижу её. А я не могу на неё смотреть. Больше не могу. Хватит, – он перевёл дыхание. – Передай ему потом, если хочешь… Передай ему, мне жаль, что я не сумел его принять. Мне правда жаль. Я знаю, каково это – быть нелюбимым сыном. Но ничего не могу с собой поделать. И лгать ему не стану.

Тонкие пальцы, дрожа, мяли золотого дракона на груди, император задыхался, но крови больше не было – наступило то самое обманчивое состояние, которое перед смертью часто принимают за улучшение самочувствия уходящего.

Однако Кванджон знал, что это не так.

– Всё, – с облегчением прошептал он. – Теперь точно – всё. Как же я устал…

– Ваше Величество, я мог бы попробовать исцелить вас, – осторожно предложил Чжи Мон, сам не понимая, зачем это говорит.

– Я не хочу, – отвернулся к стене император.

– Тогда чего вы хотите?

Чжи Мон не мог заставить себя произнести эту избитую фразу – «последняя просьба». Она застряла у него в горле, царапая и терзая его своей пошлостью и потусторонней необратимостью.

Кванджон помедлил, потом взглянул на него, и в его мёртвых глазах Чжи Мон вдруг увидел искорку света и надежды.