— Что-то страшно мне, — она словно не слышала, что ей говорят. Ее глаза смотрели в бесконечный коридор снежинок. — Что-то случится, Марысь…

— Да кому суждено сгореть — не потонет! А у меня свой оберег есть! Батюшка его на ярмарке на пуд соли выменял! Никакой нечистый меня не возьмет! Ни Леший, ни Водяной, ни Карачун! Так батюшке и сказали! Иначе бы он пуд соли не отдал бы! — вспомнилось, как утешала бойкая Марыська, вертя в руках какую-то деревянную фигурку. — Перед свадьбой енто всегда так! Во всем приметы плохие чудятся! Вот, когда моя бабка замуж выходила, так на свадьбе платок обронила. Жених платок поднял и вскорости помер!

— Как на погибель еду, — вспомнился ей собственный шепот. На ее ресницах застыли снежинки так, что веки сонно потяжелели. «Но!» —   прикрикнул конюх, выезжая на замерзшее озеро.

— Барыня! Барыня! — вспомнился испуганный голос Марыси. Девка вертелась на месте и трясла ее за рукав шубы. — Кажись, лед… Барыня! Лед! Слыхали? Лед!

— Крак! Крак! — слышался хруст льда под полозьями.

— Гони! — внезапно с ужасом крикнула она конюху, едва не выронив ларец с приданным. — Гони, Матвей! Гони! Гони, родненький!

— Барыня! Барыня! Лед! — кричала Марыся, глядя на нее страшными глазами. Она вцепилась в ее руку, пока сани неслись по тонкому льду. — Лед под санями треснул! Барыня! Потонем ведь! Барыня!

Лошадь встала на дыбы и с грохотом опустилась на лед. «Куды! Ну тебя!» —   кричал конюх, размахивая хлыстом.

Лед растрескивался, покачивая сани. Марыська завизжала так, что, казалось, ее услышали на том берегу.

Это последнее, что она помнила.

— Слова заветные, — промелькнуло в голове. Она что есть силы сжала в руке оберег няни. Замерзшие губы шевелились, пока над головой угасал последний свет.

Как будто сама вода содрогалась от каждого слова. Как будто сам лед дрогнул и загудел… Откуда-то там, наверху поднялся ветер, а с ним и метель.

— Ой, барин осерчает, — выл конюх. — Не довез девку! Кто знает, может так лучше! Грех на душу брать не стал! Прибрал бы ее Карачун, и дело бы с концом! А теперича, что я барину скажу? Он же с меня три шкуры спустит!

— Чуете! — затаилась Марыська. — Чуете, словно голос барыни в метели завывает! Не пойму, че говорит?

Рыбаки божились, что в метели шепот слышали: «Всю землю и все времена… Ту, кто вместо меня… Должна…»

— Мне одному чудится, что метелица по-бабьи завывает? — спросил молодой рыбак, прислушиваясь.

И тут Марыська рванула к проруби, вырывав косу из рук парня.

— Стой, куда ты! — кричали ей вслед. Но девушка бежала по тонкому льду к огромной полынье.