Закончив с письмом, я порылась в столе и достала из него маленькую коробочку. Павшая в ходе эксперимента муха заслуживала похорон.

«Закопаю завтра,» — решила я, уже представляя, как будет смеяться Альберт, когда узнает.

С нашего возвращения из Аскары мы жили во дворце. Альберт упросил нас с Рональдом переехать к нему. Молодому королю нужна была дополнительная помощь, чтобы закрывать те политические бреши, которые я успела организовать в его отсутствие.

Сказать по правде, я, Рональд и няня Мэлли, давно хотели перебраться поближе к Альберту, каждый по своей причине. Когда Альберт это понял, было поздно. К тому времени Мэлли уже душевно откармливала его пирожками, сетуя на то, как сильно он похудел, а мы с Рональдом всё свободное время посвящали долгим беседам, пытаясь убедить Альберта не жениться на Амель.

Альберт нас любил, поэтому первое время терпел и вежливо отнекивался, но, когда понял, что мы не отстанем, пригрозил нам обоим. Рональда пообещал вызвать на поединок, а меня лишить сладкого, если мы ещё хоть раз заикнёмся о расторжении помолвки.

— Лучше и меня на поединок! — возмутилась я.

— Нет! Без сладкого. Пожизненно! — Альберт был непреклонен.

Мы поняли, что он не передумает, и отстали, заменив всё недосказанное очень мрачными взглядами и оборванными на середине фразами.

Няне Мэлли Альберт не стал угрожать из уважения. Хотя, может, в нём говорил отменный аппетит. Поэтому няня продолжала готовить огромными блюдами всякую всячину и закармливать ею воспитанника под завистливые взгляды дворцовых поварих.

Альберт вёл переписку со своей невестой уже три месяца. Поначалу она тяготила его, но потом что-то поменялось. Лето за это время успело основательно закончиться, пришла осень, и становилось всё холодней, а вот отношение Альберта к Амельке, будто бы наоборот, несколько потеплели. В его эмоциональном спектре нет-нет да и проскакивала какая-то… нежность? Мне было трудно поверить, что к принцессе можно испытывать нежность, поэтому я связала новую эмоцию Альберта с пирожками Мэлли. А что, они были выше всяких похвал и заслуживали к себе тёплого отношения.

Но, вопреки моей теории, переписка Альберта с Амель становилась всё активнее. Если бы их помолвка и в самом деле была простой формальностью, не было бы необходимости забрасывать друг друга письмами, а они забрасывали, вызывая во мне новое, неприятное чувство. В животе начинало противно ныть каждый раз, когда Альберт запирался у себя на ключ и скрипел пером. Поначалу я надеялась, что это просто голод, и проторила себе дорожку на дворцовую кухню, поближе к пирожкам Мэлли. Но, увы, пирожки не помогли, и, пришлось признать, что я ревную. А самым неловким было то, что Рональд понял природу моего чувства раньше меня самой. Понял, но ничего не сказал.