Все, что исчезли, — слабачки вроде меня, из людских. Утекли, что вода меж пальцев от нормальной деревенской жизни.

Троллиха бы никогда не спасовала перед трудностями… В общем, как ни крути, нам, человечкам рожать следует только парней. На девок полагаться нельзя…

Под монотонное бурчание Ингвер ее полная фигура постепенно сужается, уплотняется в стройную и потянутую, а темное платье расплывается в белое пятно шелковой рубахи, заправленной в темно-синие брюки.

Троллиха вдруг поворачивается ко мне лицом, пронзает меня голубыми глазами отчима и враждебно шипит:

— Я ждал тебя предостаточно! Да, да, с меня довольно глупых, бестолковых ожиданий! Ни минуты промедления! Ты моя, в моей власти, на моей территории! Неужели ты настолько наивна, что надеешься от меня спрятаться? Ханна, где ты? Ханна!

Глава 2

Глава 2

Выспаться у меня так и не получилось.

И дело тут не только в кошмарах. Ровно через секунду после того, как смыкаю глаза, выныриваю из сновидений под встревоженное шипение Ингвер, во сне игравшее роль ревущего монстра:

— Ханна, детка! Ищут тебя! Я притащила завтрак хозяевам, а там… Не ровен час из-за тебя парень окочурится… Пострадает невинно… Ты уж вставай скорей!

Из ее беспорядочных объяснений ничего не могу уразуметь. Почему мой недолгий отдых влетел кому-то в монетку? Почему я должна немедленно мчаться во внутренний двор?

Впрочем, от отчима и его ближних можно ожидать чего угодно, поэтому без долгих расспросов спрыгиваю с печи, и стремглав несусь за дверь — туда, откуда доносится шум.

Поначалу ничего не разобрать — столпившиеся слуги мешают увидеть, что творится за ними. Но чем ближе я подбегаю к месту событий, тем больше я вижу, и тем труднее становится дышать. Происходящее раздирает изнутри, прямо по сердцу кромсает острыми когтями.

К позорному столбу, вбитому в самом центре двора, привязан за руки огромный мужчина, до пояса обнаженный. Такой рост и мощное телосложение я видела всего однажды. Это Хродгейр.

В метре от него стоит отчим, хищно скалится и, засучив рукава, охаживает несчастного плетью. От каждого удара на широкой спине бедняги остается рваная кровавая полоса. Он, должно быть, испытывает невероятную муку, но не кричит — видно, на грани обморока от болевого шока.

Словно компенсируя молчание жертвы, в перерывах между ударами, истязатель истошно визжит:

— Грязный ублюдок! Куда ты дел мое-е? Где девчонка-а? Где Ханна-а?

Плетка со свистом рассекает воздух, и снова крик:

— Проклятый вор! Тупой полукровка!

Наконец, растолкав людей, последним рывком преодолеваю расстояние, отделявшее меня от места экзекуции. Достигнув отчима, бросаюсь между ним и избиваемым, складываю руки в просительном жесте и умоляю: