— Да, речь была хорошей. Спасибо, Норберт. Но я бы хотел передать это право тому, кто больше заслуживает решить судьбу этого человека. Это Адияль Леонель из рода Золотых Львов, сын Вэйрада Леонеля, убитого по вине Норберта Изельгаама. Потому, как король, я предоставляю судебные полномочия этому юноше.

— Спасибо за такую честь, Ваше Сиятельство, и всем присяжным, и прочим участникам процесса. Мы проделали тяжёлый путь, приближаясь к этому дню шаг за шагом, каждый из которых был тяжелее предыдущего. И вот он: новый рассвет Невервилля. Окно в будущее. В это верили многие мои друзья, близкие, не дожившие, к сожалению, до этого дня. Их веру перенял я. Их идеалы и их память будут жить вечно. Я взял на себя эту ответственность. Потому, имея в руках в эту секунду такую власть, я хочу напомнить всем, что главное в нашем мире — милосердие. И лишь сильный человек способен держать в своих руках право вершить судьбы и не делать этого. Это не мои слова. Так сказал мне сам Зельман Златогривый в одном их приватных разговоров. Он — один из великих людей, чей вклад в достижение этого дня был огромен. Именно поэтому мой вердикт таков: Норберт Изельгаам приговаривается к пожизненному аресту, изъятию всех накоплений и снятию всех званий. Думаю, это решение достойно человека.

Спустя время у Леонардо Эйдэнса и Адияля состоялся диалог в более частной обстановке.

— Ты правда не хочешь занять место на пьедестале героев? Ты проделал такой путь, который не осилили бы многие и за всю жизнь, а тебе лишь двадцать. Думаю, с учётом тобою пережитого ты мог бы быть записан в ряду с твоим отцом в виде исключения при жизни.

— Я уже ответил, Лео. Я вряд ли могу назвать себя героем. Я совершал много ошибок, некоторые из которых… слишком дорого стоили не только мне.

— Думаю, с этим бы я поспорил. Ты как-то спросил у меня, почему Зельман не стал помогать тебе и твоему отцу раньше. Я тогда ответил, что мало знал его внутренний мир и то, что им движет. Так оно и есть, но… Кое-что я от тебя тогда утаил. Зельман, как и любой из нас, состоял из разных частей. Я никогда не вникал в суть его мыслей и идей. Он был иногда жесток, иногда безумен, порой и эгоистичен. Я прошёл с ним весь этот путь, но он стал мне по-настоящему близок лишь спустя годы… Вместе с ним менялся и я… Раньше я готов был выполнить его приказ убить Агату Леонель, и ты это знаешь. Думаю, им тогда движила ненависть, обида, ревность, зависть. А я был его правой рукой. Но с того дня Зельман стал меняться. Плохо спал, его мучили кошмары, о которых он почти не говорил даже мне, много времени проводил наедине с собой. Я видел следы от лезвий на его запястьях… Думаю, тогда его белая сторона, угасшая во тьме, которой его окружали, наконец вырвалась из-под оков. Он стал поступать по-другому. Я это видел. Интерес заставил меня следовать за ним и в моральном смысле. В итоге это привело нас сюда. К чему это я говорю? К тому, что каждый из нас не может быть идеален. Это просто невозможно для человека. Всё стремится к балансу. Кто знает? Быть может, Зельман унёс в могилу тайны, о которых мы уже не узнаем. Те фрагменты, которые так и останутся в прошлом. Он вовсе не герой, да. Но если сравнивать то, сколько плохого он сделал, и сколько сделал добра… Ты и сам проголосовал за включение его в список Вечных Героев. Не так ли? Хотя знаешь, что крови на его руках больше, чем у кого-либо.