— Так император приказал или вы решили сами?

— Она заслуживает счастья, она еще молода.

Я шумно выдохнула; из меня с выдохом вышел рубиново-красный огонечек и сразу же погас.

— Малыш говорит? — умилился Брадо.

— Малыш удивляется вместе со мной, — пояснила я. — Неужели вы и правда думаете развестись после стольких лет? Что скажут люди? Вы ведь были примером для всей Тоглуаны! Развод разобьет подданным сердца.

«А у Кинзии сорвет крышу», — мысленно добавила я.

— Я готов разбить сердца всех людей в Тоглуане лишь бы увидеть, как снова забьется сердце Кинзии. Она заслуживает счастья, которое я не могу ей дать.

Я ничего не ответила.

Брадо, как всегда, думает о других: печется обо мне, переживает за Кинзию, пытается угодить императору. Имперцы высоко оценивают эньора Тоглуаны и даже называют его «последним настоящим пладом». Но если отец разведется с женой, он рухнет с пьедестала, на который его возвели, да и сама Кинзия не согласится на такое. С этой ледяной дамочкой вообще надо быть настороже, и доказательство тому — шрам на моей щеке.

Проводив Рензо на работу, я вернулась на кухню. Отец уже был там.

— Почему вы не спите? — удивилась я. — Рано ведь.

Брадо посмотрел на меня улыбающимися глазами и проговорил:

— Рензо — хороший парень. Вы сделали отличный выбор, Лери.

— Естественно, — кивнула я. — Знаете, какие супы он варит? А жаркое?

— Неужели в вашей семье готовит он?

— Ему приходится, потому что я в этом деле бездарь. Кстати, хотите, я сварю вам кофе?

— А в этом деле вы тоже бездарь?

— Не бездарь, но и не идеал, — признала я со вздохом и открыла шкафчик, в котором храню кофе.

— Рензо собирается восстанавливаться в университете?

— Да, его ждут осенью. Придется, конечно, полебезить перед деканом, но он готов пойти на такую жертву. Учиться, правда, заочно будет, чтобы нам не пришлось переезжать в столицу.