Наступила тишина, и мы все молчали, не решаясь сказать не слова, и вслушиваясь в звуки ночного леса. Пару раз мне показалось, что откуда-то издалека до меня донеслись отголоски визгливого шипения дяррло, но, возможно, я просто принимала желаемое за действительность. Трудно сказать, сколько прошло времени, но потом раздался голос Лесовика:

— Красотуля, как это у тебя получилось?

— Сама не знаю!.. — выдохнула я.

— Ну-ну… — отозвался Лесовик, и по его голосу было ясно, что не верит мне ни на грош. — Ладно, потом расскажешь.

— Девушки, как вы там?.. — Эж направился к нам, перелезая через гору древесины, лежащей на полу в избушке.

— Приходи и увидишь… — я постаралась говорить как можно более беззаботно. — Можешь нас даже обнять, чтоб узнать, все ли с нами в порядке!

— От такого предложения грех отказываться… — хохотнул Эж, но тут подал голос Ухо. Похоже, наш гость пришел в себя, и теперь пожелал высказать свое мнение.

— Лесовик! А ведь эта баба — колдунья! Прибить ее надо, чтоб она нам какой беды не принесла! И чем скорей мы ей голову свернем, тем лучше!

— Вот даже как?.. — хмыкнул Лесовик, но Ухо уже было не остановить.

— А сам ты этого не понимаешь? Уж если она с дяррло управилась, то, зуб даю — тут без черной ворожбы дело не обошлось! Сам подумай: разве обычный человек на такое способен? Теперь ясно, отчего церковники так хотят поймать твоих друзей-приятелей — они ж все колдуны, не иначе! А может, ты с ними заодно? Если так, то становится ясно, отчего тебе так фартит! Никак, сам в этом деле по уши погряз?

— Ухо, тебя не туда понесло… — ледяным голосом произнес Лесовик. — Хватит меня сердить, а не то у меня терпение может кончиться. А свои предположения можешь засунуть себе сам знаешь куда, понял? И вообще помолчи, а то шума от тебя многовато.

— Понял я, понял… — неохотно отозвался тот.

— Вот и хорошо, тем более что сейчас не время для разговоров и выяснения отношений. А пока что все сядем у одной из стен, только выбрать надо ту, что покрепче. Дяррло там наверху все разворотил, как бы бревна сверху не рухнули. Посидим до рассвета, но стоит быть настороже: кто его знает, вдруг дяррло вздумает вернуться, тут нельзя быть в чем-то уверенным. Ну, а утром соберемся, и пойдем к лодке, хватит с нас этого леса.

Против этого никто особо не возражал, и мы трое уселись у дальней стены, но Ухо и Лесовик не стали к нам присоединяться — эти люди устроились каждый у отдельной стены. Ну, тут можно сказать только одно — никакого доверия между этими двумя и близко нет, наверняка всю ночь глаз друг с друга не спустят.