Два десятка лет Авивия Вышнева носила маску, под которой скрывала истинное лицо, потому что путеводными звездами в пути стали страх и разочарование. Они заставляли предавать себя раз за разом, всё глубже погружая в трясину безысходности. Авивия подошла к черте, когда не было сил притворяться, но стать смелой не получалось. Она не пыталась никого учить и менять, ей хватало самой себя.

Когда-то Авивия страстно любила мужа, из-за него отца обвинили в дверничестве, и он погиб. Авивия взяла фамилию матери, откинула прошлое и закрыла сердце на замок. С той поры радость покинула её. Нынешняя жизнь предстала перед ней как на ладони: пустой и бессмысленной. Она хотела быть счастливой, но не смогла. Страх сломил её волю, подчинил, направил по чужому пути. Сегодня страх подобрался так близко, что у Авивии кружилась голова, и не было ни одной ясной мысли.

Но даже сейчас, ощущая тоску и зловещие предчувствия, Авивия страстно желала содрать приросшую намертво маску, преодолеть панику и смятение.

«Папа, как мне тебя не хватает, ты был таким мудрым. Что мне делать, папа?» —Авивия вытерла слёзы и взяла в руки игрушечного человечка. «Надо унести его в лавку, — подумала она, — там будет лучше среди игрушек».

Мысль об отце перебил Дурмитор, заглянувший в комнату. Увидев плачущую жену, он недовольно поджал губы и, громко топая ногами, отправился на поиски съестного. Зря он связался с женщиной, сын которой хуже драконьей отрыжки. Никогда не знаешь, что от него ждать. Взрослый мужик всерьёз боялся юнца, — и не напрасно, чувствовал за ним силу. У семейки жены имелись секреты, способные целиком проглотить любопытного зеваку.

Мнительный Дурмитор боялся приближаться к тайнам семейства, придерживаясь стратегически важного принципа, меньше знаешь — крепче спишь. Ему всегда хотелось вести размеренную, спокойную жизнь с геранью на окне, горячим супом в кастрюле и покладистой молчаливой женой — хранительницей домашнего очага. Но у судьбы-злодейки на столь достойного мужа были иные планы. При всех достоинствах Авивии, которая, действительно, являлась примерной женой, Дурмитор ощущал себя мухой, попавшей в горячо желанный суп.

Мужчина поёжился. Ох, не к добру слёзы супружницы. Сырой вечер прокрался в дом и пробрал его до костей.

Не один только Дурмитор разжигал печь, кляня промозглую погоду. В этот вечер многим было не по себе. Энобус накрыл густой туман. Он приполз с реки, скрыл очертания домов, улиц, прохожих, укутав их в невидимую серую шаль. Туман старался изо всех сил, желая, чтобы в беспросветном мареве все самые тяжелые и мрачные предчувствия явили свои зловещие очертания.