Сколько себя помнит: всё бегом, всё бегом, крутилась, как белка в колесе!

То работа, то дом, то огород на фазенде. Поначалу ездили всей семьей на электричке, а потом купили машину, и стало веселее и быстрее добираться до места.

Только ездить последнее время некому: дети выросли и разъехались в разные стороны, а муж оставил её век коротать одну.

Тогда–то она и перебралась на свою фазенду из города на свежий воздух, где Оливию Ивановну всё устраивало: чистый воздух, пахнущий пьянящим ароматом леса, душистых цветов и земли. К тому же были свои овощи, выращенные на грядке, тихая речка рядом и тишина.

Особенно по вечерам, когда солнце постепенно заходит за горизонт, отдавая свои права бархатной ночи, птицы постепенно умолкают, и только сверчки своими трелями разбавляют звенящее безмолвие.

Чарующий запах ночной фиалки заполняет пространство вокруг, приглашая посидеть и полюбоваться первыми звёздами, зажигающиеся на тёмном небосводе.

В основном в деревне жили старожилы. Себя она тоже относила к этой категории, поскольку этот дом они с мужем приобрели ещё в юношеские годы.

Поглядывая сквозь ставни на солнце, которое ласково приглашало всех желающих поднять расслабленное тело из горизонтального положения в вертикальное, женщина присела попить чайку.

—День опять будет жаркий. На небе — ни облачка! А дождика не помешало бы, — промолвила она.

И её думы тихо полились, как медленная музыка, и унесли в прошлое.

В такие моменты Оливия Ивановна вспоминала свою жизнь, которая промелькнула как одно мгновение, оставив не только радостное, но и грустное послевкусие всех прошедших событий.

Она проработала всю жизнь на заводе, где и нашла своего Коленьку, с которым прожила счастливо всю жизнь.

Никогда он не повышал голоса на неё, а только загадочно улыбался, когда Оливия Ивановна вдруг начинала его отчитывать и ворчать.

И от его молчания ей неожиданно становилось неуютно и стыдно за свой срыв.

Вот так и жили: покричит она немного, выпустит пар, как говорил Коленька, и опять мир в семье.

Очень тяжело женщине было первое время без него. Иногда ей казалось, что он незримо присутствует рядом, и она тогда горько плакала, уткнувшись в подушку.

Но говорят, — время лечит. Может, и лечит, только боль всё равно остаётся в груди и иногда сдавливает острыми коготками сердце.

—Ну вот, опять расклеилась! Хватит хандрить! У каждого свой срок. Эх, побыть бы сейчас молодой, встать на резвые ножки и поискать бы своего Коленьку! Может, где затерялся? — хлопнув ладошкой легонько по столу, она задорно засмеялась и спела: