– Катари? – спросил меня парень на воротах, и сердце в груди разбилось о ложные надежды. Это был не тот, кого я ждала. Это был не ты, Рэйвен. Лицо незнакомца скрывала ночь и капюшон приспущенный на глаза, но я видела локоны обрамляющие лицо и в них не были ни капли белизны. Я впервые видела этого заблудшего.

– Иди за мной, – велел незнакомец и зашагал по песку в противоположную от города сторону.

И я пошла. Просто потому, что это было лучше, чем возвращаться в свою пустую комнату в общежитии для заблудших и вновь душиться одиночеством.

Незнакомец вёл меня через окна, через сектора и остановился лишь тогда, когда жара ночи дала слабину, а предрассветное небо приобрело бледно-розовый оттенок.

– Сто лет, – первое, что за всю дорогу произнёс незнакомец, остановившись посреди густого хвойного леса, а я даже не знала что ответить. Я не понимала, кто он и о чём говорит.

А потом этот странный парень, имени которого я так и не узнала, повернулся спиной и быстро зашагал прочь, оставив меня одну под белеющим небом в окружении мрака леса и колючих елей.

Не знаю сколько прошло времени: секунды, минуты, часы… Стояла посреди какого-то сектора в который привёл меня какой-то молчаливый незнакомец и ждала. Ждала тебя. Понимала, что глупо, но всё что могла это всматриваться в лесную глушь и надеется увидеть в ней белое пятно.

И пятно появилось.

Большое, белое… С четырьмя мощными лапами и чёрными как, бездна глазами.

Белоснежный волк мягко, без единого шороха ступал по опавшим иглам. Подкрадывался ближе, слегка склонив голову и скаля зубы.

Ты стал этим волком, Рэйвен. Мне не нужно было время, чтобы понять это. Не нужны были объяснения, слова, доказательства. Я видела тебя в этом хищнике и беззвучно плакала, когда твой холодный нос уткнулся мне в ладонь, а рычание стихло.

«Сто лет», – сказал незнакомец.

Это стало твоим наказанием.

«Что же ты сделал? Чем заслужил»? – думала тогда, не понимала, ругала тебя.

Теперь знаю. Теперь понимаю – ты отомстил за меня. Но продолжаю ругать.

Упав на колени, долго и молча всматривалась в блестящие чёрные глаза и по глупости надеялась, что волк мне ответит. Но волки не умеют говорить. Даже такие, как этот. Даже бывшие палачи Лимба.

«За что ты с ним так? – в мыслях проклинала Лимб, проводя подушечками пальцев по гладкой шерстке над носом. – Я отдала его тебе, чтобы он мог жить, но разве это жизнь»?

Лимб не отвечал.

Больше он ни разу не говорил со мной. Но я знала – он слышит мою боль. Вот только не может её разделить.

«Он должен был стать проводником… Что ты с ним сделал?! – кричала в мыслях, а внешне и вида не подавала. – ЗА ЧТО?! За что ты так с ним?!!»