— А ядовитый мох? Что станет с ним? Он может отравить змеев? Поля? Колодцы?

«Соль нейтрализует яд. Как только поток впадет в море, мох, который принесет течением, станет не более ядовитым, чем листики мяты».

Мой гнев сходит на нет, точно приливная волна.

— Значит того отравившегося ребёнка можно было спасти с помощью соли?

Грудь Морргота тяжело вздымается под его иссиня-чёрными перьями.

«Да».

Я замолкаю, а земля под нами всё продолжает неистовствовать, точно беспокойный ребёнок. И только когда тряска, создаваемая копытами Ропота, успокаивается, а водный поток превращается в быстрое течение, я перекидываю ногу через спину коня и спрыгиваю.

Не то, чтобы за мной кто-то наблюдал, но моё приземление не выглядит элегантным. Хотя, конечно, могло быть и хуже. Я могла бы неудачно шлепнуться и истечь кровью на камнях.

Я прижимаю руку к седлу, чтобы успокоиться, как вдруг мои бёдра сводит судорогой, которая так и норовит опрокинуть моё тело. Я жду, пока боль пройдёт, но она лишь немного уменьшается. Я чувствую, что пока мне придётся пожить с ней.

Я нерешительно убираю руку с Ропота и достаю флягу. Допив остатки воды, я направляюсь к источнику. Ну, по крайней мере, от подлых действий Морргота есть хоть какая-то польза.

Он преграждает мне путь.

«Тебе нельзя пить эту воду. До тех пор, пока я не найду способ убрать мох с камней».

— Точно. Здесь нет соли.

Я отворачиваюсь от запретного источника, и все мои внутренности сжимаются. Сглотнув слюну, я спрашиваю:

— Это ты вырастил этот мох, чтобы не дать злоумышленникам сюда попасть?

Он фыркает.

«И отравить свой народ?»