Герцог Уитвор, прекрасно помня о том, что не скреплённый общим ложем брак может считаться недействительным, а это неизбежно повлечёт к потере приданого, первый месяц, кряхтя, охая и отчаянно потея, старательно исполнял супружеский долг, после чего три месяца отлёживался, не в силах даже голову от подушки оторвать. Абигайл терпеливо ухаживала за своим супругом, снося его бесконечные придирки, обострившуюся на фоне болезни подозрительность и даже вспышки ревности, абсолютно необоснованной, поскольку никаких мужчин, кроме самого герцога, в замке не было, а на улицу без сопровождения суровой, словно проклятая зима, горничной герцогиня не выходила. На четвёртый месяц супружества, благодаря неустанной заботе Абигайл, герцог почувствовал себя настолько хорошо, что дерзнул даже возмечтать о наследнике от молодой супруги. Взрослые сыновья герцога от трёх его прошлых браков таким отцовским чаяниям не обрадовались, старший, коему право первородства обеспечивало определённые привилегии, даже посмел цинично расхохотаться своему родителю в лицо и глумливо заявить, что герцогу должно ждать от молодой жены не детей, но внуков. Отец, само собой, вспылил, пригрозил лишить непочтительного сына наследства, но даже договорить не успел, из его рта и носа хлынула кровь. Не прошло и трёх часов, как герцог Уитвор скончался, оставив свою молодую супругу вдовой.

Сыновья герцога, алчущие поскорее добраться до батюшкиных богатств, даже не стали ждать официального завершения траура, уже на следующий день после смерти родителя без излишних церемоний препроводили его тело в фамильный склеп и упоённо начали грызню за наследство. К искреннему облегчению Абигайл о ней наследнички пока не вспоминали, но леди прекрасно понимала, что это затишье носит временный характер. И дай-то свет, чтобы её просто выставили из замка, а не сделали постельной утехой одного из, а то и всех трёх братьев одновременно! Чтобы хоть как-то обеспечить своё будущее, Абигайл написала своему дядюшке, но тот даже на чистый лист бумаги поскупился, в конце её же собственного письма скупо начертал, что судьба и самоя жизнь леди принадлежит её мужу, а после смерти оного его наследникам, а он, дядюшка более управлять ей не имеет ни права, ни желания.

Абигайл судорожно вздохнула, не без труда разжимая скрюченные пальцы и убеждая себя, что приснившееся было всего лишь кошмаром, дурным сном, отголоском тревоги за собственное будущее. Постепенно пусть не покой, но нечто отдалённо похожее на него вернулось к леди, она даже встала с кровати, чтобы налить себе воды, когда услышала в коридоре чьи-то шаги, направлявшиеся к её комнате. Быстрее весеннего ветерка Абигайл метнулась к двери и проверила щеколду. Та была задвинута. Леди бесшумно выдохнула и стараясь не шуметь, вернулась в кровать, натянула до подбородка одеяло, отчаянно молясь свету и тьме, чтобы поздний визитёр, кем бы он ни был, прошёл мимо её комнаты. Увы, похоже, у высших сил нашлись более важные дела, чем выслушивание горячих молитв молодой вдовы, шаги замерли аккурат перед дверью, а затем яростно задёргалась бронзовая дверная ручка.