Какие все-таки жирные караси.

Эх, их бы пожарить.

Вкуснотища.

— Вот если бы ты меня любила так, как я тебя, то не отказывала бы мне. — Оуэн и не замечал моего интереса к улову.

— Люблю я тебя. — Я уперла руки в бока. — Но приличным девочкам нельзя целоваться, и всё тут. А что ты с рыбой будешь делать?

— Собакам отдам. Сварю, кости вытащу и будет им на ужин. А вот насчет поцелуя... Так никто же не узнает. Никому не скажу, честное драконье. Зуб даю. — Он подскочил и, широко улыбаясь, направился ко мне. Солнечные лучи ярко заиграли в его растрепанных волосах. — Ну, Айла, ну только разок и в щечку. Можешь даже сама выбрать в какую.

— Ага один раз поцелуешь, и всё, — проворчала я, понимая, что какие-то собаки сегодня будут ужинать вкуснее меня.

От такой несправедливости у меня разве что пар из носа не пошел.

— Что всё? — не понял Оуэн.

— Как что? Моя репутация, конечно. Я же дочь арендатора. Не лера, но всё же. Вот тебе нужна будет жена с сомнительной репутацией?

— А что же в ней сомнительного, если это я и целовал? — Он приподнял бровь и развел руками. — И вообще, ты мне любая нужна. Я о тебе сегодня отцу рассказал. Браслет попросил.

— А зачем тебе браслет?

В ведре всплеснула рыба, как бы намекая, чтобы я ни отвлекалась на всякие мелочи и думала, как заполучить ее к ужину.

— Как зачем, Айла? Война же. Надену тебе на руку и заберу с собой. Но сначала... поцелую.

— Я не могу пойти с тобой, мне папа не разрешит...

Я встала возле ведра и сосчитала карасей. Двенадцать штук. А может, и больше.

— А что же мне делать теперь?

— Подождать, — отмахнулась я от друга.

— Чего? — в его голосе зазвенело возмущение. — Ты знаешь, сколько ещё эта война будет? Мы вас, конечно, победим, но вдруг с тобой что-нибудь случится. Нет, я так не могу. Отец, как назло, браслет не отдал, но я сам взял. Он мой и мне решать, какая девочка его носить будет. Дай поцелую, ну, Айла.

— Нет, подожди целоваться, — я отвлеклась от ведра и взглянула на своего тайного жениха. — Не могу я с тобой уйти. Отец поймает и такое будет... Ты себе не представляешь какой он. И представить страшно.