Почти поскуливая от невыносимого голода, Лунар торопливо огляделась. Намечалось четыре подходящие жертвы, возможно — пять: на дальнем сиденье клевала носом женщина в годах, прижимая к груди клетчатую сумку. Что же, совсем неплохо, жить можно. Лунар осторожно двинулась вперед, примеряясь.

Мужчина в сером пальто грезил об осенней прогулке. Достаточно было прикосновения к его плечу кончиком пальца, чтобы втянуть образ парка с жухлыми листьями под ногами и промозглым ветром — дрема о пробежке или о расставании с любимой? — но голоду этого было слишком мало. Лунар так долго отказывала себе в еде, что внутренний монстр, с которым она столько лет пыталась уживаться, сорвался с привязи.

Как можно беззаботнее Лунар прошла по вагону, засунув руки в карманы и делая вид, что заинтересована цветастой картой, что висела рядом с прикорнувшим студентом. Его сон был калейдоскопом конспектов и меловых отпечатков ладоней на строгом пиджаке. Эх, тоска зеленая, и на вкус как тот же мел, сухой и вяжущий.

Как жаль, что пассажирам утренних поездов редко снится что-то интересное, вот только жадность и голод лишь подстегнули Лунар брать больше, еще больше, и похоронили под своим весом любую осторожность.

— Подвинься, — грубо рявкнули над ухом, и парень размером с небольшого гризли отпихнул ее в сторону, пробираясь к выходу. Забубнил над головой фальшиво-бодрый голос, объявляя новую станцию, и “гризли” начал прокладывал себе путь через людское море, расталкивая пассажиров локтями. Лунар угрюмо смотрела ему вслед, терзаясь мстительным желанием догнать и украсть у него самое счастливое воспоминание — просто так, не для продажи.

Интересно, что “гризли” бережет в глубине своей души? Память о первой любви или первой похвале учителя? Успехи в футболе или первую забитую шайбу? Но прежде, чем она решилась проследовать за хамом, он давно скрылся с глаз, а состав, плавно покачиваясь, двинулся дальше.

Лунар было тошно от самой себя: втягивала жидкие, безвкусные грезы и думала, что если бы ее друзья увидели эту небрежную трапезу, то непременно заклеймили бы позором. Лунар была никем иным, как псом, что дорвался до хозяйского стола и теперь набивает брюхо, торопливо и не жуя. Мерзость.

Девицу в черном пальто, что упрямо привалилась к стеклу с угрожающей надписью: “Не прислоняться!”, поначалу можно было принять за часть утренних декораций. Лунар взглянула на нее мельком, отмечая про себя ее присутствие, а затем потеряла всякий интерес. Да, пальто было очень странное — бесформенное, складывалось плавными волнами, ну и что? Мода — вещь непредсказуемая, переменчивая. Подумаешь, на пять размеров больше, и полностью поглощает тощую фигуру девицы, оставляя на виду только цыплячью шею и бледное лицо с огромными, бездонными глазами.