Взгляд Стеллы вернулся к его лицу.

– Я была несчастна, дядя, – просто сказала она.

– Несчастна! – мягко повторил он. – Несчастна! Дитя мое, ты слишком молода, чтобы знать, что означает это слово. Скажи мне, – и он положил свою длинную белую руку ей на плечо.

Прикосновение было единственным, что требовалось, чтобы свести их вместе. Внезапным, но не резким движением она скользнула вниз рядом с ним и положила голову ему на руку.

– Да, я была очень несчастна, дядя. Они были жесткими и недобрыми. Возможно, они хотели как лучше, но этого нельзя было вынести. А потом … потом, после смерти папы, мне было так одиноко, так одиноко. Не было никого-никого, кто заботился бы обо мне, кого заботило бы, жив человек или умер. Дядя, я терпела это так долго, как могла, а потом я … пришла.

Глаза старика потускнели, и его рука нежно поднялась к ее голове и пригладила густые шелковистые волосы.

– Бедное дитя! бедное дитя! – мечтательно пробормотал он, глядя не на нее, а на сумрак снаружи.

– Сколько могла, дядя, пока не почувствовала, что должна бежать, или сойти с ума, или умереть. Потом я вспомнила о тебе, я никогда тебя не видела, но я вспомнила, что ты был папиным братом и что, будучи одной крови, ты должен быть хорошим, добрым и верным; и поэтому я решила прийти к тебе.

Его рука задрожала на ее голове, но он на мгновение замолчал, а затем тихо сказал:

– Почему ты не написала?

На лице девушки появилась улыбка.

– Потому что они не разрешали нам писать, кроме как под их диктовку.

Он вздрогнул, и огненный свет вспыхнул в нежных, мечтательных глазах.

– Ни одному письму не разрешалось покидать школу, если их не читали директора. Мы никогда не гуляли одни, иначе я бы отправила письмо, неизвестное им. Нет, я не могла написать, иначе я бы сделала это и … и … попалась.

–Ты бы не ждала долго, дитя мое, – пробормотал он.

Она запрокинула голову и поцеловала его руку. Это был странный жест, скорее иностранный, чем английский, полный импульсивной грации страстного юга, на котором она родилась и выросла; он странно тронул старика, и он еще ближе притянул ее к себе, прошептав:

– Продолжай! Продолжай!

– Ну, я решила сбежать, – продолжила она. – Это было ужасно, потому что, если бы меня поймали и вернули, они бы…

– Стой, стой! – ворвался он со страстным ужасом. – Почему я не знал об этом? Как получилось, что Гарольд отправил тебя туда? Великие Небеса! Юная нежная девушка! Могут ли Небеса допустить это?

– Небеса допускают странные вещи, дядя, – серьезно сказала девушка. – Папа не знал, так же как и ты не знал. Это была английская школа, и снаружи все было честно и приятно – снаружи! Ну, в ту ночь, сразу после того, как я получила деньги, которые мне присылали каждый квартал, я подкупила одного из слуг, чтобы он оставил дверь открытой, и убежала. Я знала дорогу к побережью и знала, в какой день и в какое время отплывает лодка. Я села на нее и добралась до Лондона. Денег как раз хватило, чтобы оплатить проезд сюда, и я … я … вот и все, дядя.