– Да.

Эмма опустила голову и молчала несколько минут. Наконец, она посмотрела на меня и спросила:

– Оно в самом деле ушло?

– Оно мертво, насколько это возможно. И больше не вернется.

– Спасибо. – Она закрыла глаза, и по ее щекам потекли слезы. – Спасибо.

Я сидела там совершенно беспомощная, пока она плакала. Мне хотелось подойти к ней, но я боялась испугать ее и свести на нет достигнутый нами прогресс. Через несколько минут она вытерла рукавом лицо и посмотрела на меня почти без прежнего страха в глазах.

Мой живот выбрал именно этот момент, чтобы заурчать, и я тихо рассмеялась.

– Я умираю с голоду. Собираюсь попросить одного из моих друзей принести мне завтрак. Не присоединишься ко мне?

Ее взгляд метнулся к подносу с остывшей едой, который Джордан оставила на тумбочке. Она растерянно смотрела на него, и я вдруг поняла, что она уже много лет не ела обычной еды.

При виде ее робкой улыбки у меня сжалось сердце. Джордан однажды назвала меня бродяжкой, и сейчас Эмма идеально подходила под это описание. Она была, по меньшей мере, на пять сантиметров ниже меня и стройной, а лицо ее было бледным, много лет не видевшим солнца. Но даже когда взгляд ее печальных глаз затронул мою душу, я увидела в ней силу. Тот факт, что она улыбалась и связно разговаривала со мной после пережитой травмы, служил тому подтверждением.

В комнату вошла Джордан с другим подносом, на котором стояли две тарелки с омлетом, сосисками и тостами, и поставила его на кровать рядом со мной. Я подвинулась, чтобы освободить место, и похлопала по кровати, приглашая ее присоединяться ко мне. Эмма дождалась, когда Джордан снова покинет комнату, и робко примостилась на кровати. Ее доверие ко мне после всего, через что она прошла, заслуживало уважения.

Сначала она поковыряла омлет вилкой, но через несколько минут откусила кусочек от тоста. К тому моменту, как я закончила с завтраком, она съела два кусочка тоста – хорошее начало для человека, который очень давно ничего не ел.

Никто из нас не разговаривал во время еды, но я чувствовала, что она понемногу расслабляется в моем присутствии. Во время завтрака остальные оставили нас наедине, и Эмма впервые выглядела непринужденно. Когда мы закончили, я поставила поднос на небольшой столик в коридоре и вернулась, чтобы сесть рядом с ней.

После долгого молчания она прошептала:

– Я никогда не хотела причинять кому-то боль.

– Не ты делала это, Эмма. А демон.

– Это были мои руки, мое тело.

Я подалась вперед и взяла ее холодную руку в свои. Она вздрогнула, но не отстранилась.

– Демон завладел твоим телом. Ты не несешь ответственности за то, что он сделал. Мой дядя прошел через это, и он чувствовал себя виноватым, хотя знал, что ни в чем не виноват.