Кэсси поднялась с сиденья и встала напротив портрета. Графитовые глаза смотрели прямо на нее. Лучезарная улыбка освещала собой даже это темное пространство, в котором горело лишь несколько свечей.

— Я сожалею, — прошептала она, — ты, единственная, говорила мне верить в себя. Единственная заставляла меня двигаться к моим мечтам, а не поддаваться чужому давлению. — Еле слышно она продолжила. — Прости, что подвела тебя, я должна была поступить иначе, но давление семьи оказалось сильнее желаний. Если бы можно было вернуть время вспять. Если бы… — Одинокая слеза покатилась по ее щеке.

— Скоро полночь, — Элиот поднял бокал, — я хочу, чтобы мы выпили за нашу подругу, сегодня не место для скорби, совсем скоро ее день рождения, и мы должны достойно его встретить. — Взглянув на часы, все подняли бокалы. Оставалась лишь пара минут.

Все знали, что Элиза родилась ровно в двенадцать. Это было чудо. Ее матушка несколько часов мучилась в тяжелых схватках. Роды стали для нее сильнейшим мучением. Лекари считали, что ребенка не спасти, но ровно в полночь, как пробили часы на свет появилась здоровая, счастливая девочка.

«Она родилась под особой звездой, Ваше Величество» — Проговорил Корнелиус, как только увидел Элизу, он знал, что ей предстоит многое. Но знал ли он, какие это будут испытания? Вряд-ли.

За дверью послышались громкие шаги, и она распахнулась. Сердитый и озлобленный на весь мир Валериан вошел в зал. Картина, которую он увидел вызывала в нем ненависть. Ненависть к каждому, кто находился в этой комнате. И в первую очередь к ней. Не то подавленная Кэсси, не то веселая Элиза. Девушка стояла прямо перед ним. Огромный висящий портрет девушки с серыми глазами вызвал в нем прилив ярости. Он взял свечу и, подойдя ближе, поднес ее к полотну. Пламя тут же охватило портрет.

— Нет! — Прокричала Кэсси. — Это единственное, что у меня осталось от нее. — Девушка старалась потушить огонь, но было поздно. Некоторые части портрета были уже навсегда утрачены.

— Ты решила перечить моему указу? Я же запретил подобные мероприятия. — Замахнувшись, Валериан ударил девушку по щеке. Бокал из ее рук выпал, разбиваясь на мелкие осколки. — Мерьем ахнула, а Кэсси тут же прижала ладонь к лицу, стараясь охладить горевшую от удара кожу.

Элиот впервые застал подобное. Но по реакции женщин он понял, что это происходит не впервые. Его воспитание никогда бы не позволило ему поднять руку на девушку. Отвращение к собственному брату лишь сильнее укрепилось в его сознании. Он понимал, что сошедшего с ума брата нужно остановить. И на это у него были свои методы. Сделав несколько больших шагов, Элиот подошел ближе. Его крепкий кулак тут же достиг цели, и король согнулся, корчась от боли. Хоть он и не был слабым, ответить брату Валериан не смог. Ему хватало сил лишь бить бедных, ни в чем неповинных девушек.