В комнатушке сразу потемнело. Тени сгустились в углах, и отовсюду стал слышаться шорох, словно от десятков маленьких лапок. Или от десятка пока еще слабых, но уже очень хищных побегов. Не знала, что наша магия может принимать такие зловещие формы.

Гнома приподняло над полом и несильно тряхнуло. Его зубы клацнули, а лицо стало таким перепуганным, что меня на секунду кольнула жалость. Но эта жалость быстро испарилось, стоило только вспомнить, как разгоралась теплица.

– Стойте, – завопил Норк Дивногор. – Я все расскажу.

– Рассказывай, – прошипела темнота под капюшоном Эла.

– Да, это я поджог теплицы.

– Зачем? – растерянно спросил мой начальник.

Илариэлл небрежно опустил гнома обратно на табуретку. Тот бросил на нас злой взгляд и процедил сквозь зубы:

– Затем, что ты мне надоел.

– Как это, надоел? Да я в Брадабаргене бываю от силы пару раз в году.

– Пару раз в году? – взвился Норк Дивногор. – Зато отец вспоминает тебя почти каждый день. Никс то, Никс это, посмотрите, какой Никс молодец. И жена у него, и дело такое прибыльное. Тьфу! Противно слушать.