Сутки прошли в метаниях и беспокойстве. Илая то и дело подходила к телам Ваху и Литы. Она словно искала ответы на их лицах, желая принять, наконец, верное решение. Рав заходил иногда, возможно, убедиться, что она не натворила глупостей. Он справлялся о ее самочувствии, замечая, как плохо она выглядит, но потом все же оставлял в покое. Илае иногда казалось, что тавр ждет под дверью, давая ей уединение, но опасаясь оставлять совсем одну. Она была благодарна.

Ночь приблизилась черная, устрашающая. Девушка чувствовала, как отсутствие сна сказывается на ее разуме. Пламя огней плясало на стенах, вырастая в чудовищ, пугающих ее до чертиков. Илая ощущала жжение в глазах, каждый раз, когда прикрывала их.

Лишь раз еще она услышала голос отца, который повторял ее имя. Илая сорвалась с кресла и подошла к нему. Ваху беспокойно хмурил брови и еле-еле шевелил губами. Девушка всматривалась в такие знакомые черты лица и словно не узнавала. Отец казался ей другим сейчас.

– Я схожу с ума? – спросила она у него, едва касаясь рукой его щеки. – Ваше лицо, даже, несмотря на муку, выглядит добрее. Оно словно преобразилось, как будто до сих пор вы носили маску. Или это сейчас на вас маска?

Илая обхватила руками голову и зажмурила глаза, чем снова спровоцировала ужасное жжение, от которого появились слезы.

– Кто вы? – спросила она, вновь открывая глаза. – Монстр, ненавидящий меня или любящий отец, когда-то желавший мне добра? Как мне понять? Как принять верное решение?

Она повернулась к сестре и отметила почти ту же перемену. Холодная красота Литы приобрела небывалую мягкость и теплоту. Ее тонкие губы, более не казались сжатыми и натянутыми. Это всегда вызывало в Илае чувство настороженности. Перед ней сейчас была та самая девочка из воспоминаний отца.

– Мы могли бы стать настоящими сестрами, – с сожалением сказала она, поправляя волосы Литы.

Илая опустилась на пол и легла на спину, продолжая смотреть на тела, парящие над ней. Она подложила руки под голову и начала перебирать слова, сказанные Сией. Мог ли Ваху допустить все это? Мог ли настолько поддаться собственной алчности? Мог ли продолжать, понимая, к чему привели его поступки?

Внезапная мысль заставила Илаю резко сесть. Она скрестила ноги и посмотрела поочередно на Ваху и сестру. Что делать, если они непричастны? Что если Сия ошибается? Что если она что-то напутала или не так поняла? Илая знала эту женщину всю жизнь и всегда восторгалась добротой ее сердца. Конечно, она понимала, что для того, чтобы выдвинуть такие обвинения против Ваху, Сие требовались веские доводы. Но и поверить, что ее отец, пусть и не родной, мог так поступить с собственной землей, тоже было почти не возможно.