— В дневнике Дайске. Если бы не такой же рисунок, как на ханьфу, я бы не обратил внимание…

— Просто рисунок и эта строка? В моем дневнике не было ничего подобного…

Сунлинь кивнул:

— Да. Ночное небо, облака, луна, туман. Но на ханьфу были вышиты горы и полумесяц. Возможно, рисунки тоже имеют какое-то значение… Не знаю… В дневнике еще было помечено «Учение». Сначала я думал, что продолжение стихотворения нужно искать там. Но оно оказалось на веере мастера Юна.

— Какая-то бессмыслица… – Катарина вычертила на груди Сунлиня невидимый иероглиф, с наслаждением наблюдая, как заостряются маленькие соски, стоит ее пальцу приблизиться.

— Что именно? – Его голос звучал так сладко хрипло и возбуждающе.

Катарина закинула ногу на крепкие мужские бедра.

— Изящный господин? Он что, женщина? И почему дрожит? Ваша поэзия для меня непостижима.

Сунлинь с едва заметной нежной улыбкой начал объяснять:

— Он влюблен. Одержим ею. И ждет свою возлюбленную в саду. Но она не пришла. Он же не понимает почему. Он богат, красив и образован. Но это ее не привлекает. Поэтому он злится. И начинает дрожать уже от ярости. И от любви… – С каждым словом Сунлинь придвигался все ближе к ней, пока не навис сверху и не коснулся губами ее губ. На слове «любовь» его дыхание вероломно проникло в ее рот, заставляя замереть от предвкушения нового поцелуя.