Но я сделала вид, что этого не поняла — растерянно улыбнулась и обратилась к распорядителю:

— Прошу прощения, сударь, но я не знала, что нужны гарантийные письма.

Граф Эрсан хмыкнул и обвел собравшихся торжествующим взглядом — дескать, ну что, кто оказался прав?

А я уже раскрывала ридикюль.

— Может быть, вместо гарантийных писем и расписок подойдут наличные деньги? Я намерена сразу же оплатить покупку. Право же, это такая мелочь.

Когда я отправилась на аукцион с такой огромной суммой, мой секретарь пришел в ужас — куда разумнее было бы выписать чек или оставить расписку. Но ради того, чтобы произвести такой эффект, стоило рискнуть.

Кто-то охнул, кто-то восхищенно рассмеялся — в зале не осталось ни одного равнодушного лица. Я знала, что военного министра в Лиме не любили, и теперь публика явно желала, чтобы он сел в лужу.

— Насколько я понимаю, у сударя нет других возражений, — теперь моя улыбка была адресована исключительно графу Эрсану, — и он уступает мне этот особняк?

— Тридцать тысяч! — прохрипел он.

Должно быть, его порыв объяснялся волнением — на самом деле особняк столько не стоил, и граф наверняка это знал.

— Тридцать пять! — проворковала я. — Право же, сударь, к чему упорствовать? Я перебью любую вашу цену. Я нахожусь в Лиме уже почти неделю, и мне изрядно надоела гостиница.

«Откуда взялась эта красавица?» — услышала я за своей спиной. Другой голос приглушенно ответил: «Кажется, она княгиня из Антарии. Говорят, она баснословно богата».

Я усмехнулась.

— Тридцать пять тысяч раз! — возвестил распорядитель. — Тридцать пять тысяч два! Тридцать пять тысяч три! Особняк ваш, сударыня!

Я решила добить Эрсана и подзадорить стайку журналистов, что уже вовсю скрипели перьями в своих альбомах. Я достала из сумочки нужную сумму и положила стопку ассигнаций на поднос распорядителя, удостоившись восхищенного гула зрителей.

Это был последний лот аукциона, и пока я, дожидаясь кареты, стояла на крыльце, мимо меня прошел Эрсан, не посчитавший нужным удостоить меня хоть какого-то знака внимания.

— О, сударыня, благодарю вас за то, что не позволили этому мошеннику получить наш дом! — мадемуазель Робер подошла так неслышно, что я вздрогнула. — Хотя, боюсь, скоро вы поймете, что переплатили. Я очень люблю наш особняк, но он сейчас не в лучшем состоянии. Мы с папенькой уже несколько лет как живем во флигеле — отапливать все комнаты нам не по карману.

Она была прехорошенькой — разве что бледность кожи да морщинки на высоком лбу несколько портили картину.

— Значит, мадемуазель, я купила ваш дом? — я постаралась вложить в свой голос как можно больше тепла. — Вы — храбрая девушка, если решились сюда прийти.