Риналия говорила странные вещи. Но Диана, вопреки собственным предубеждениям, протянула ей руку. И когда пальцы магички сомкнулись на ее ладони, она вдруг с отчетливой ясностью поняла: эта женщина ей не чужая.

А потом Риналия заговорила.

Ее исповедь длилась недолго. Диана слушала молча, лишь кусала губы, но не прерывала поток признаний. Чувствовала, что магичка тщательно подготовилась, обдумала каждое слово. И в то же время порой голос рассказчицы дрожал, словно она боялась ответной реакции.

А может, и правда боялась. Ведь не каждый день признаешься чужой взрослой женщине, что ты ее мать…

– Теперь ты знаешь все, – закончила Риналия и разжала пальцы, собираясь убрать руку.

Но Диана не дала. Удержала ладонь магички.

– Почему? – прошептала, не понимая, отчего каждый звук приходится силой выталкивать из горла и отчего на губах горько-соленый вкус. – Почему вы сказали мне это только сейчас?

Риналия отвела взгляд.

– Я боялась. Не знала, как ты это воспримешь. Вдруг оттолкнешь, когда узнаешь правду.

– А что же изменилось теперь?

Она хмыкнула:

– Ну, я чудом не умерла, пытаясь совладать с десятком сильнейших магов. Дыхание смерти, как выяснилось, прочищает мозги и помогает расставить приоритеты.

Диана судорожно вздохнула. Слезы катились по ее щекам, но она их не замечала. Только краем мысли удивилась, что лицо магички постоянно расплывается перед глазами.

– Ну, скажи хоть что-то, – потребовала та. – Скажи, ты меня ненавидишь?

– За что?

Удивление было искренним.

– За то, что отправила тебя в чужой мир. Заставила выживать с чужими людьми. Лишила любви…

Диана улыбнулась, смахивая слезы с ресниц, и покачала головой:

– Мне не за что вас ненавидеть. Тот “чужой” мир стал мне родным. “Чужие” люди любили меня… По крайней мере, один. У меня был самый лучший отец, какого только можно представить, и я никогда ни в чем не нуждалась.

– Значит, ты хочешь туда вернуться?