Тем временем Андрэ прикрывает опаздывающую Амели. Терпеливо лжёт начальнику, что та сегодня вызвалась работать на складе, и также терпеливо бегает с кассы на склад и обратно. Краем глаза парень замечает знакомую медлительную походку и сразу переводит взгляд в ту сторону.

− Наконец-то, − грубит Андрэ, недовольно цокая языком. Хочет сказать что-то ещё, однако не успевает – Амели просто проходит мимо и не обращает на него внимания. − Я сегодня буду на складе, − Андрэ снимает с себя рабочий фартук, неаккуратно комкает тот и бросает под кассу, и уже через пару секунд удаляется на склад.

Амели надевает рабочую униформу, и вновь всё повторяется. День сурка длится уже более полугода. Девушка скучающим взглядом наблюдает за минутной стрелкой на часах в ожидании окончания смены, лишь иногда переводит глаза на парня, который расставляет товар. Работают вместе полгода, но практически не разговаривают. Один раз у них завёлся разговор, но дальше не пошло. У неё немного тех, с кем она может поддерживать интересные беседы. Точнее, София и её жених. Амели считает себя грубой для близкого общения с кем-либо, а упоминать про отношения вовсе не стоит.

Она глубоко погружается в свои мысли, не видя и не слыша ничего, кроме своих воспоминаний. Ей запрещено, но не может по-другому. Перед глазами возникают силуэты, различные ситуации, которые прокручиваются вновь и вновь. Что-то где-то не так сказала, в другом нужно было поступить иначе, а в следующем принимает свой леденящий образ.

Пробуждает ото «сна» грубая пощёчина, отдающая громким звоном в девичьей голове. Перед глазами всё мгновенно расплывается от столь сильного удара. Амели поднимает взгляд и видит перед собой пьяного мужчину лет сорока, который что-то кричит ей. Лишь через пару мгновений девушка приходит в себя и разбирает, что тот пытается донести до неё. Она не реагирует, хотя сердце посылает необъяснимую тревогу. Амели с удовольствием бы ответила ему, однако в тюрьме не хочет встретиться с собственным отцом. Она ничего не говорит и не перечит, лишь пробивает товары. Тот даёт несколько купюр больше положенного и уходит прочь. Девушка забирает его сдачу себе.

Амели кончиками пальцев дрожащей руки осторожно дотрагивается до болезненного места. Щека горит алым пламенем и, кажется, забирает в свои огненные объятья челюсть. Глаза наполняются, скорее, удивлением, а не болью и страхом. Антидепрессанты действуют на славу. В сердце мимолётно проскакивают те моменты, когда отец поднимал руку, когда избивал её до полусмерти и ярко улыбался окровавленному лицу. В голове слышны собственные детские крики, плач и истерики. Она помнит каждую деталь собственного кошмара, но никогда не подаст виду.