– Не плакала? – немного спокойнее спросила Вилда, подхватывая с полу свалившийся свёрток и идя следом за оборотнем на кухню.

– Немного, но они оба вели себя на редкость хорошо. Твоя идея укладывать их днем спать вместе и вывозить в общество только вдвоём – просто отличная. Они теперь пахнут немного нами обоими и друг другом. Если особо не принюхиваться – сойдёт, никто не догадается, что не я отец Морны, а Хвостику мы совсем не родители, – разбирая провизию, говорил Гейб. Вилда вооружилась ножом и доской и ловко нарезала рулеты и хлеб.

– Тебе, кстати, принесли гостинцы, – вспомнила она, кивая на корзины. – Три милые тетушки, которые пытались вытянуть из меня все о нашей жизни. Рассказали, какой ты герой и как ловко поймал вора. Рискуешь легендой, Гроул?

– Не мог же я смотреть, как он грабит бедную леди, – тут же ушел в оборону Гроул и цапнул из корзины пирожок. – Видишь, и польза есть. Вкусно!

– Да, вкусно, – согласилась Вилли. – Но я бы обошлась без визитов.

– С этим я сделать ничего не могу, – развел руками Гейб. – И для легенды куда опаснее то, что ты постоянно сидишь дома. Нам нужно съездить на море, – напомнил Гроул. – А тебе – выйти с нами на источники. И лучше делать это регулярно. Я пока отговариваюсь твоей занятостью, но скоро это начнет выглядеть подозрительно.

– Надо. – Вилда устало потерла глаза рукой. – Но полугодовой отчет, Гроул. Попробуйте без меня пока. – Она бросила в рот кусочек мяса и зажмурилась от удовольствия. – Жаль, нельзя каждый день покупать еду у Беггинза или получать такие гостинцы, правда? – посетовала оборотница. – Надоело есть подгорелое и сырое.

Гроул положил в холодильный шкаф пакет и медленно выпрямился. Душу затопила совершенно иррациональная, даже где-то истеричная обида. И очень странная, потому что он прекрасно знал, что готовит ужасно. И что Вилли, скорее всего, не собиралась его обидеть.

Может, все дело в том, что он действительно старался научиться? И хотел, чтобы она увидела это?

– Я торчу в этой тролльей кухне сутками, стараюсь, готовлю, – проговорил он, сдерживая рычание. – А ты говоришь, что моя еда несъедобная?

На ее лице промелькнуло что-то похожее на смущение, но тут же пропало, сменившись упрямством.

– А ты считаешь, что она вкусная? – поинтересовалась Вилли нейтрально, откусывая ещё кусочек.

– По сравнению с тем, что было вначале, – сносная, – отрезал Гроул. – В конце концов, я не нанимался в кухарки! Да я вообще не должен здесь находиться, заниматься этой ерундой, возиться со щенком…

По мере того как он говорил, Вилли тоже выпрямлялась.