А вторая личность…

А вторую я не знаю, она скребется у меня под кожей раздражающим зудом, просит выпустить, но я каждый раз связывала её невидимыми путами и не позволяла вырваться. А она смотрит на меня укоризненным взглядом, отчего мне становилось не по себе.

Иногда ловила себя на мысли, что схожу с ума.

Тяжело притворяться нормальной, но, с другой стороны, где проходит четкая грань нормальности и ненормальности? Что в порядке вещей для одного – неприемлемо для другого. Но это не значит, что это неправильно. Ведь так?

Но реальность такова, что навязанные обществом нормы поведения чётко должны выполняться. Если ты не хочешь им следовать, значит, ты вне этого общества.

Значит, тебе не выжить в этом мире.

Вот поэтому я ношу маску.

Кому ты расскажешь о ненормальных для этого мира видениях? Если не хочешь, чтобы тебя посчитали сумасшедшим, то должен молчать.

И быть как все. Мне тяжело сближаться с людьми из-за своей замкнутости, но у меня есть Кейти, моя лучшая и единственная подруга.

Она моя полная противоположность. Кейти легко идет на контакт, рядом с ней всегда шумно. Но меня это не напрягает.

А теперь здравствуй, новый день!

Под невеселые мысли я сделала все утренние ванные процедуры и спустилась на кухню.

Наш дом состоял из двух этажей. По местным меркам более чем приличный. В финансах были не стеснены, родители мне ни в чем не отказывали.

На кухне у плиты хлопотала мама, папа, как всегда, сосредоточен на планшете, наверное, новости смотрит, ну или статьи о медицине читает. Он у меня врач, очень хороший пластический хирург.

– Всем доброе утро! Что сегодня на завтрак? – спросила я у мамы, принюхиваясь к знакомому аромату. – М-м-м… вафли, всё как я люблю. Спасибо, мамуля, – мама плавно обернулась на мой голос, слегка взмахнув белокурыми волосами, собранными в высокий хвост, и мягко посмотрела своими небесно-голубыми глазами. Подошла и крепко обняла её, не забыв вдохнуть такой родной аромат. Она ласково погладила меня по волосам, будто мне не двадцать два, а двенадцать, поцеловала в макушку и произнесла.

– Доброе утро, моё солнышко.

Папа отвлекся от чтения, поднял на меня ласковые глаза цвета темного шоколада, раскрыл свои объятия, в которые я с удовольствием окунулась, и блаженно закрыла глаза, наслаждаясь отцовской любовью.

– Доброе утро, Элизабет, как спалось? – папа всегда интересовался моим сном, и это не простая дань этикету, мне кажется, что он что-то подозревал, или мне не кажется? Никогда и никому не рассказывала об этих леденящих душу снах, но сердце родителя что-то чувствовало. И этот его пристальный взгляд, как рентген, бр-р…