Когда она закончила, он ничего не сказал.

Молчание становилось долгим и неловким, пока, наконец, она не подняла глаза и не обнаружила, что он разглядывает ее, как если бы она была скульптурой, которую он только что заказал, или жеребенком, недавно произведенным одной из его кобыл.

— Почему эта песня? — спросил он.

Он никогда не задавал такого вопроса.

— Эта пришла ко мне, принц Мехнес, — сказала она. — Вот и все.

— Ты знаешь ее значение?

— Я считаю, что это песня о любви. Так сказал Калил, когда впервые научил меня ей.

— Ах, — он откинулся на спинку сиденья, ослабил шнурки на дублете. — Ты влюблена, Адиана?

— Я никогда не была влюблена, — ее взгляд был прикован к нему, в ее тоне звучал оттенок неповиновения. — И по милости богов никогда не буду.

Посмеиваясь, Мехнес отставил вино.

— Хорошо сказано, Адиана. Хорошо сказано.

Он наклонился. Веселье исчезло с его лица. Хищный жар охватил его глаза.

— Пойдем, — сказал он.

Адиана повиновалась. Мехнес привлек ее к себе и обнял за талию.

— Я заметил эликсир, который ты пьешь по утрам, — сказал он.

Холод пробежал по венам Адианы.

«Меня больше не должно удивлять все, что он видит».

— Ты могла бы разбогатеть, продавая свое зелье шлюхам, которые следуют за этой армией.

— Принц Мехнес, я…

— Я не упрекаю тебя. Наоборот, беременность — неприятность во время похода. Видят боги, из-за этого мне пришлось отказаться от многих женщин, — он положил руку ей на живот и поцеловал грудь через прозрачную ткань. — Но когда все это закончится и Мойсехен будет нашим, ты перестанешь пить свои горькие травы. Я хочу видеть, как мой сын растет в твоем животе, Адиана. Ничто не порадовало бы меня больше.