И конечно, в тот момент я не могла спросить у отца, почему именно я должна обеспечивать жизнь мужчинам нашего рода, а не наоборот. Просто потому, что такая мысль в семнадцать лет не могла прийти мне в голову.

Более того, на следующий день отец велел мне собираться и ехать с ним, и ещё взять с собой Нанион, мою кормилицу. Я не поняла и попыталась узнать – для чего, ведь Нанион давно уже не сопровождала меня, и никогда не выезжала со мной в свет, но отец сказал, что её помощь может оказаться весьма кстати. Мы отправились на площадь короля Карла Святого, в особняк графа де Реньяна. Граф тоже был из тех, кто представился мне накануне, и даже один раз приглашал меня на танец – на контрданс. Но я не смотрела на него серьёзно, потому что он был старше даже моего отца. И вот он встретил нас, Нанион было велено оставаться в карете и ждать, пока её позовут, а мы с отцом прошли следом за ним в его лабораторию.

О да, граф де Реньян был невероятно мощным магом, и я так до конца и не знаю, что именно он изучал в той лаборатории. Мне было предложено сесть в кресло – с высокой спинкой и подлокотниками, сесть удобно и опереться на те самые подлокотники и спинку. А потом он заговорил с отцом.

- Всё готово, граф. Знает ли госпожа Женевьев, что её ждёт?

- Госпожу Женевьев ждёт удачное замужество и возможность сделать так, чтобы наша семья вновь заняла то положение, которое ей принадлежит по праву, - отрезал отец.

А мне стало страшно – о чём таком он умолчал? Но впрочем, мне не дали времени размышлять о смысле тех слов – граф протянул чашу, почти до краёв наполненную какой-то жидкостью. Жидкость была непрозрачной и слегка бурлила.

- Что это? – осмелилась спросить я.

- Это волшебное зелье, при помощи которого вы исполните все ваши честолюбивые мечты, - улыбнулся граф, и его улыбка показалась мне зловещей. – Пейте, госпожа Женевьев.

Я ощутила на себе принуждение – и это напугало меня. Если бы я могла, я бы поднялась на ноги и убежала, но я не могла даже пошевелиться. Могла только наблюдать, как мои руки подносят чашу ко рту.

На вкус жидкость оказалась горьковатой, в целом терпимой, но чем больше я пила, тем сильнее меня начинало тошнить. Может быть, меня просто вырвет, да и всё? Допью, и?

Но никакого «и» не случилось, потому что стоило мне проглотить последние капли, как сознание покинуло меня.

Оно возвращалось урывками и эпизодами. Я понимала, что лежу в собственной кровати, и что мне очень плохо. Со мной были Нанион и тётушка, и камеристка Мари, иногда, кажется, заходил отец. Когда я приходила в себя, то чувствовала сильную слабость и сильную боль во всём теле, и было это ненадолго, потому что сознание вновь уходило.