Прийти в себя мне позволил глухой стук чего-то об пол. Все это время телефон находился у меня в руке и медленно соскальзывал, пока… Осознание. Меня как окатило ледяной водой. Сердце сделало один мощный удар и пошло ко дну, словно грузило. Все ниже и ниже. Как и я. Тело мигом обмякло, будто лишилось костей. Жесткий приступ страха и паники сжал внутренности с такой силой, словно я только что пропустила удар под дых. Но когда наконец мне хватило сил втянуть глоток спасительного воздуха, меня как прорвало. Валяясь на полу, я рыдала, скулила и кричала. Даже и не вспомню что. Боль тогда перекрыла и застелила собой все.

Мой мир рухнул. Все изменилось. Навсегда. И я не знала, что с этим делать. Да и могла ли что-то?

* * *

На похоронах в мыслях только и крутилось: «За что? Почему я? Чем такое заслужила? В чем виновата? Чем провинилась?»

Весь этот ужасный день я вглядывалась в лица незнакомых мне людей, пытаясь найти ответы, но от них были лишь слова сожаления и поддержки. Все не то… Не это мне было нужно. Из большой семьи нас осталось только двое: я и бабушка Нора. Только двое. Разве это не странно? Мне так хотелось об этом спросить, нет, даже кричать о такой несправедливости этой гребаной жизни! Но из меня выходили лишь слезы.

Боль и обида переполняли до краев, стягивали невидимой лентой и отдаляли от реальности. Я варилась в собственном самобичевании. Голова ноюще пульсировала, в ушах звенело так, будто я оказалась между двумя скоростными поездами, а перед глазами уже начали плясать черные мушки.

«Да, пускай я лучше потеряю сознание. Хоть и ненадолго, но мне станет легче».

Но мое маленькое желание не исполнилось. И мне становилось только хуже.

Я не спала несколько суток. Появились ужасные круги под глазами. Да и сами они выглядели не лучше: из-за напряжения сосуды полопались и белки стали почти ярко-красного цвета. Зрелище не из приятных. А еще из неприятного — боль всего тела. Ныла голова, щипали заплаканные глаза, кололи искусанные губы, дрожали замученные пальцы рук… Меня, кажется, даже лихорадило. Но больна я не была. Хотя душевная болезнь очень легко перескакивает на телесную.

«Похоже, все же придется лечь в больницу. Может, хоть там удастся заснуть? А то никак не получается: то и дело думаю о родных».

И все заканчивалось тем, что я обвиняла себя. Во всех смертях, что следовали за мной по пятам.

— Ведь они остались бы живы, если бы послушались меня и не ехали домой раньше! — как припадочная повторяла я, как будто это могло что-то изменить.

* * *

Не знаю, сколько прошло времени. Отгородившись от всего, я даже не хотела подходить к окну, чтобы узнать хотя бы время суток. Мне было все равно. Укутавшись в теплое махровое одеяло, я сидела в дедушкином любимом кресле и смотрела на трещину в полу, которая так раздражала всех моих родных, но заделать ее никто так и не удосужился. Почему-то этой маленькой трещинке удалось воссоздать столько теплых воспоминаний, что мне захотелось окунуться и раствориться в них. Хоть ненадолго.