— Все ясно, этого под стражу, к дознавателям, пусть проверят на связи с Сардором и мятежниками на Циоле! Мальчишку тоже! — скомандовал Саарте.

— Подождите, генерал, мальчишка вроде все рассказал, пусть посидит в камере, подумает, может вспомнит чего еще.

— Добренький, да, пожалел малолетка? А он тебя не пожалел!

— Генерал! — рявкнул Эльриан, — по-моему, вы забываетесь!

Саарте посмотрел на своего императора и побледнел.

— Извините, перенервничал, Ваше Величество!

— Извиняю, но больше на людях…

— Понял, понял! Этого на допрос, мальчишку в камеру. Школу проверить. Начальника в столицу! Выполнять.

— Я надеюсь, больше физкультурных вопросов не возникнет? — спросил Эльриан ректора, — и особая просьба, лично проверьте все машины и экипажи авиоников, с которыми мне придется провести бои, что бы случайно боевой снаряд не зарядили вместо учебного!

— Я сам проверю, лично! — выступил вперед генерал Гренадин, — А лучше всего постараюсь убедить полковника Верельского в отсутствии необходимости этой проверки.

— Нет, генерал, здесь задета честь, причем не столько моя, сколько ваша. Вас посчитали лгуном. Так что бой хотя бы с легким истребителем должен состояться! К тому же вашим курсантам нелишне будет убедиться, что тяжелый истребитель должен не бояться легких, а вступать в бой и сбивать их!

— Все понял, Ваше Величество!

Вектор Джонс, так звали несостоявшегося убийцу императора, покорно тащился за отчаянно сопротивляющимся, бьющимся в руках стражников, орущем проклятия физкультурником. Сопротивляться таким громилам — себе дороже, только получишь еще раз по ребрам, и так болящим после задержания. Приложили его курсанты все той же академии. Откормленные, здоровые лбы, никогда не имевшие в жизни неприятностей, больших, чем неуд на экзамене. Его жизнь, в отличие от этих барчуков вообще была одной сплошной неприятностью. Состоящей из голода и боли, боли и голода. Прижитый от неизвестного мужчины байстрюк, по мнению матери испортивший ей жизнь, нелюбимый и заброшенный, он жил, как сорная трава на обочине дороги, привыкший к всеобщему презрению, пинкам, побоям. Его мать, Ася, Ася-смешинка, как звали ее в трактире в порту Эстиновы, куда ее, пришедшую из глухой деревеньки в Гаральде, в столицу в поисках лучшей доли, определили в подавальщицы, радовалась такой удаче. Сирота, рано оставшаяся без матери, вынужденная за корку хлеба и пару картофелин без перерыва няньчить детей постоянно рожавшей мачехи, однажды решилась и пешком пошла искать лучшей жизни. Попав в трактир, получила чистую, новую одежду — форму подавальщиц, четверть галакта в месяц жалования и много, много разной еды, что было для нее счастьем. К тому же подружки, такие же деревенские девчонки, как и она, рассказывали дивные истории о том, как может повезти в жизни, надо только ухватить удачу за хвост и не быть слишком недоступной и строгой с кавалерами. Вон как Соланж. Десять лет назад простая подавальщица, как и они, умудрилась пленить герцога, стала аристократкой, подружилась с самой императрицей, а дочь выдала замуж за второго принца. Эта история до сих пор грела душу поступающим на работу деревенским девушкам. Но, видимо, Ася была невезучей по жизни. Когда в трактир заявились два скучающих кавалера, она радовалась, что на нее внимание обратил более молодой и красивый, а тот, что постарее подсел за стол к толстушке Мисоль. Первое время все было здорово, кавалер давал много денег, у Аси появились наряды, ей сняли квартирку, так как хозяин трактира был строгих правил и заявил, что блуда у себя в комнатах не потерпит. Ася старалась быть всегда веселой, смешливой, старалась угодить, но расплата наступила скоро, она понесла.