Филиппо Третий умирал.
Сейчас это было уже очевидно, и счет пошел на дни, если не на часы. Мужчина лежал в кровати, не ел, не пил, только испражнялся под себя. И даже не осознавал этого.
Чистится, - шептали слуги.
Адриенна махнула рукой на все приличия и проводила время рядом со свекром, за что Филиппо Четвертый был ей весьма и весьма благодарен.
Отца он любил.
Искренне любил, но и трепетал перед ним, и побаивался, и... именно поэтому ему было тяжело смотреть, как сильный мужчина уходит. Уходит, как и жил.
Спокойно, рассудочно и бестрепетно.
Павда, утешала его величество эданна Франческа, спешно примчавшаяся в столицу и поселившаяся в своем городском доме.
Ко двору она не совалась, но логично рассудила, что умирающий король уже не так опасен. Ну и...
Филиппо Четвертый оценил глубину самопожертвования эданны и мчался к ней каждую ночь.
А Адриенна ночевала рядом с Филиппо Третьим. Благо, в спальне короля была выдвижная кровать. Обычно на ней спал камердинер, но сейчас...
Дан Пинна был искренне благодарен эданне Адриенне.
Вот просто - за все.
Когда ты привязан к человеку, когда ты его любишь (и вот не надо этих пошлостей, можно подумать, что любовь бывает только плотская), когда любимый уходит...
Как же это больно!
И тяжко!
И так не хочется, чтобы любимого человека касались чужие, равнодушные руки...
До слез, до крика, до боли... да, слуги ухаживают. Но это другое.