Поэтому шанс подсмотреть за Чалермом я никак не могла упустить.

Я прокралась вокруг основания лестницы и прижала лицо к стене. В деревенском доме стены – одно название. Между несущими столбами набиты рейки, а к ним навязаны в рядок прутья, иногда в два слоя. Словом, ширма, а не стена. Прутья же не все ровные, какой-то изогнётся, и вот вам щёлочка. К такой-то щёлочке я и прильнула, всматриваясь из тёмного подлестничья в светлую комнату с окном, занавешенным крупной рогожей.

Чалерм сидел в большой деревянной бадье и старательно выполаскивал землю из волос. Ни лисьих ушей, ни лап я не увидела, но это ещё ничего не значило. Как говорится, главное – хвост. А на хвосте, если таковой имелся, Чалерм как раз сидел.

Я простояла у стены несколько малых чаш, наблюдая, как он втирает в волосы ароматное масло – магнолия и что-то хвойное, приятный запах, – потом расчёсывает их, шёпотом проклиная Гам. Я прислушалась, но, кроме общих соображений о её умственных способностях и способах развлекаться, ничего не разобрала. Кажется, он даже не понял, что она напала на него из-за меня и моих вопросов на запретные темы.

Наконец, разобравшись с волосами, он в последний раз сполоснулся и встал. Я впилась взглядом в его тело, выискивая хоть шерстинку, хоть чешуйку – что-нибудь компрометирующее! Но видела только здоровое мужское тело, бледнокожее и испещрённое мелкими, попыхивающими раздражением узорами. Вообще, ничего такое тело, я как-то даже не ожидала. Он ходит вечно в своих бесформенных чокхах, да ещё сутулится, и кажется бревно бревном! А на самом деле там такая фигура… такая спина мускулистая… где только накачал? Уж не за столом сидючи.

Засмотревшись, я неловко шаркнула ногой, и Чалерм тут же обернулся. Я с трудом устояла на месте и не кинулась бежать – шуму бы наделала, а прятаться тут негде. Мой глаз между прутьев он вряд ли различит, лис он там или не лис.

Зато я сама кое-что различила. Прямо по центру груди у него красовалось клеймо. Линии едва розовели на фоне здоровой кожи, и разобрать рисунок было трудно – похоже, его поставили, когда грудь Чалерма была намного меньше, и от этой мысли у меня встали дыбом волоски на загривке. По контуру клеймо напоминало герб Саинкаеу – та же восьмилучевая звезда из петелек, словно лиану намотали на пяльца. А вот посередине стоял какой-то символ… то ли «никогда», то ли «нельзя».

Прежде чем я успела рассмотреть, Чалерм отвернулся и нагнулся над лавкой, где ждала его дорожная сумка с одеждой, а я внезапно осознала, что стою тут и пялюсь на голого мужчину! Вот отец бы мне всыпал! Замужняя женщина, между прочим, и у мужа-то тело – грех нос воротить!