Но мне нравилась моя излишне белая кожа, овальное лицо с резко выступающими скулами и по-хищному заострённые его черты. Иногда Марьяна, посмеиваясь, говорила, что даже моя речь более плавная и тягучая, в отличие от местных, правда, сама я этого не замечала. Ну и, конечно, моё появление совершенно не нравилось суеверным жителям Оленьего Лога, да и магия Марьяны всё же вносила свою лепту. Поэтому и жили мы на отшибе, вдалеке ото всех.

Я поправила короб за спиной, откинула чёрную прядь со лба и усмехнулась. Что бы сказали жители Оленьего Лога, узнай они, что во мне тоже просыпается магия? Правда, медленно и неохотно, словно лето, приходившее сюда, но всё же…

Пока что я носила амулет, сдерживающий неконтролируемые всплески магии, потому что ожила во мне она поздно и существовала отдельно, проявляя себя независимо от моего желания, но это пока. А вообще давно должна была проявиться, двадцатый год как-никак. Оттолкнувшись, я понеслась вниз с горы к покосившемуся дому, из трубы которого валила струйка дыма, а внутри так чудно пахло лесными травами и свежими лепёшками, которые Марьяна пекла для меня.

Но дым, валивший из трубы, почему-то заставил меня нахмуриться. Странное тягостное чувство зародилось в душе. С неба хлопьями повалил снег, скрывая от меня покосившийся домик. Стараясь хоть что-то разглядеть сквозь пух снежных лебедей, прикрыла глаза рукой и ещё через пару метров поняла, что дым был не радостного серого цвета, а — чёрным и густым.

Вдвое быстрее полетела по белой земле. Теперь крошечные снежинки казались осколками стекла, врезавшимися в лицо. Вот уже виден небольшой домик, чернеющий на фоне снега, и распахнутая настежь дверь, впускающая лютую зиму вовнутрь.

Моё сердце замерло, когда позади раздался нечеловеческий вой, разносившийся словно отовсюду. На мгновение перед глазами появилась чёрная пелена, а сердце болезненно пропустило удар, и после зашлось от сраха вдвое быстрее. Перепутать этот звук было ни с чем невозможно: столько звериной клокотавшей ярости было заключено в нём.

— Марьяна!!! — Мой полный отчаяния голос ворвался в волчий вой и потонул в нём.

Неожиданно от домика мне навстречу вылетела маленькая фигурка в напяленной наспех шубе.

Лицо Марьяны было непривычно бледным, а в больших глазах плескался невыразимый ужас. Конечно, маги чувствуют беду, но и к ним она подкрадывается внезапно. Марьяна трясущимися руками надела лыжи и, когда я подбежала к ней, схватив за рукав и потянув в сторону, противоположной обезумевшей стае, она беспомощно дёрнулась, порываясь броситься обратно к деревне. Но я рванула на себя.