Но приветствуют только Эпонину. Похоже, что Катриона и я этого не достойны.

— Мы пришли за нашими заказами, — объявляет будущая королева, хотя я сомневаюсь, что кому-то здесь нужны её объяснения.

Интересно, какое платье она планировала надеть, ведь для золочёного пира почти не требуется одежда. Ведь как ещё гости смогут раскрасить тело невесты, если оно будет скрыто под тканью? Я, конечно, не спрашиваю её об этом, иначе она поймёт, что я никогда не была на золочёном пиру, а это, в свою очередь, расскажет ей о том, что я не тот гость, которого зовут на подобные празднества.

Владелец магазина поднимается по лестнице в помещение, такое же роскошное, как гостиная Птолемея: с лакированным паркетом, бархатными подушками цвета аквамарин и серебристыми обоями, гармонирующими с зеркалами, расставленными полукругом.

— Я послала за Сибиллой и её сестрой, — говорит Эпонина и садится на один из пуфиков.

— Туфли! Я забыла туфли, которые собиралась надеть. Катриона, ты не против дойти до Франканелли и купить для меня мерцающие сандалии, те, что на высоких и острых каблуках.

Это не просьба, это приказ. И от этого приказа челюсти Катрионы сжимаются. Эпонине либо всё равно, либо она этого не замечает.

— Они знают, какой у меня размер.

Одна из женщин протягивает нам поднос с хрустальными бокалами, наполненными игристым золотым вином.

— Я могу сходить, Альтецца, — предлагает она.

Эпонина берёт бокал, не обращая внимания на предложение женщины.

— И, Кати, купи себе тоже пару и запиши на мой счёт. Это меньшее, что я могу сделать.

Глаза Катрионы вспыхивают колючим зелёным светом, когда она слышит то прозвище, которым назвала её Эпонина. Но она опускает голову и подчиняется приказу своей будущей правительницы.

Мне протягивают поднос с напитками, но я качаю головой.

Когда женщина выходит за дверь, встроенную в стену, Эпонина бормочет:

— Тебе не стоит доверять этой женщине, Фэллон.

Я предполагаю, что она имеет в виду Катриону.

— Почему вы так говорите?