Как только мама осторожно покидает мои объятия, я поворачиваюсь к отцу.

Смерть улыбается.

Но он не откровенен со мной. Кое что, в частности, все еще беспокоит меня. — Ты сказал ранее, что у моей силы есть условие. Что это, отец?

Лок сурово смотрит на меня, и вдруг слабая улыбка испаряется с его губ, сменяясь холодным, нечеловеческим лицом бога. — Сила замедлять время приходит из места без времени — отсюда. Как и твои руки, которые являются продолжением твоего бессмертного тела. Если ты хочешь сохранить и то, и другое, то тебе нужно просто продолжать делать то, что ты уже делаешь.

— И что именно? — Мой голос становится резким. Не нравится мне вся эта загадочная чепуха.

— Если ты мстишь, то делаешь это с оправданием. И в мире живых ты становишься тем, кого там раньше не было.

— Отец, не мог бы ты говорить простым языком?

Лок снисходительно улыбается. — Со временем ты привыкнешь к манере говорить бесконечными предложениями. Но пока позволь мне говорить прямо. В мире живых ты должен стать Справедливостью. Ты будешь поддерживать равновесие между жизнью и смертью. Мне не нужно говорить тебе, что будут последствия, если злоупотребишь своей властью, потому что знаю, что ты не сделаешь ничего столь глупого.

— Хочешь сказать, что ты можешь лишить меня силы?

— Ничего столь драматичного. Ты тот, кто есть, сын мой. Я не могу забрать твою силу. — Лок смотрит на меня, его глаза отражают бесконечность, выражение его лица невозможно прочесть. Тени клубятся вокруг него, становясь в его присутствии движущимися, живыми существами. Я чувствую, как от него исходит огромная темная сила. Это действительно одна из немногих вещей в этой жизни, которых я боюсь. — Просто не забывай, что здесь, в моих владениях, я — абсолютный хозяин. Знаешь ли ты, почему даже такие бессмертные существа как драконы и сангису боятся меня, дитя?

— Потому что даже их можно убить, и все они в конце концов окажутся в твоих владениях.

Даже я.

Даже Амали.

Спокойно обдумываю откровение отца.

Справедливость?

Ирония не покидает меня. Бывший наемный убийца, который когда-то жил ради мести, должен стать правосудием в мире смертных?

Всего лишь зиму назад эта мысль показалась бы смехотворной, но теперь я понимаю все по-другому.

Когда она рядом со мной, все возможно.

Медленно киваю, когда в моем сознании появляется проблеск понимания. Думаю, я знаю, почему мой отец спрашивает меня об этом, но кто может предположить, что он понимает планы и замыслы бога?

— Мой сын не дурак, — одобрительно бормочет Смерть.