Моя грудь так высоко поднята, удерживаемая корсетом, что приветственно махала мудаку, который не переставал пялиться на меня. Вполне возможно, что я по уши в скомпрометированной ситуации, настолько ужасной, что разум заблокировал память.

Я никогда не носила такого дерьма. У меня были стандарты в одежде, которая не обнажала тело. А вот такое не входило в список того, что я позволяла себе носить, независимо от миссии, которую Гильдия запланировала. Мне было плевать, захотят ли они, чтобы я разделась догола, могут идти в задницу, прежде чем я сознательно сделаю что-нибудь в этом роде. Если только не стоял вопрос о жизни и смерти, мой моральный компас направлял мои решения. Учитывая, что сейчас стоял вопрос жизни и смерти… Если моя нагота означала, что команда уберётся отсюда, я бы, чёрт возьми, сделала это. Я просто надеялась, что этого не потребуется, но, учитывая голодный взгляд, который оставался прикованным ко мне, я вспотела от страха, что всё может стать куда хуже.

— Син, многое произошло. — Адам неловко поёрзал, потирая затылок.

— Например? — Я откинулась на спинку стула, копируя позу Адама, и принялась изучать язык его тела, отмечая, насколько он нервничал и чувствовал себя неловко. — Почему у тебя такой вид, будто кто-то умер?

— Так и есть, Син, — прошептал он, сглатывая сильные эмоции, отчего у него дёрнулся кадык. — Лари.

Слёзы навернулись у меня на глаза, горя желанием пролиться, и я покачала головой. Затем прочистила горло, игнорируя тиски, которые сжали сердце до боли.

Адам покачал головой, проводя рукой по лицу и ёрзая на стуле.

— Адам, не смешно, — прошипела я, и слёзы потекли по щекам.

— Син, мы взяли миссию помочь Фейри, и кое-что случилось. За последние годы произошло много плохих и хороших событий. Хороших, например, что ты стала мамой. У тебя трое детей. — Он свихнулся. Я выгнула брови и бросила на него невозмутимый взгляд. На что он прищурился.

— Думаю, я знала бы, будь у меня дети, особенно трое. Судя по этому телу можно сказать, что я рожала? — Я глубоко нахмурилась, натягивая безвкусное платье, которое носила, и, глядя на свой плоский живот, на котором не было ни единой растяжки. Да, Адам скомпрометирован. Я вернула корсаж на место, внимательно изучая Адама, отмечая, как убеждённо он говорил. Он верил в то, что говорил правду, а значит, скормил бы мне любую историю, которую хотели поведать Фейри.

Отлично, почему всегда, когда мне нужно, чтобы команда была на месте, они отвлекались и вели себя как стая кошек, попавшая на поле кошачьей мяты?

— Тебе промыли мозги, Адам. Можешь заткнуть свой рот, потому что я не верю ни единому слову, слетающему с твоего языка. Перестань скармливать мне то, что они хотят. Лари не мертва; не может быть мертва, — сердито прошипела я, глядя на него, несколько раз открывшего и закрывшего рот, прежде чем сесть ровно и покачать головой.