— Миронова, правильно?

Я запоздало кивнула.

— Больничный принесла?

— Э-э… Какой больничный?

Койот скрестил руки на груди, глядя так, словно я была пустым местом. Мне никак не удавалось вспомнить его человеческого имени.

— Тебя не было месяц, — констатировал староста и недовольно махнул хвостом. Нет. Хвостами. Их было у него два. Я открыла рот от изумления. Это что — мутация? На подступах к горлу зародился истерический смешок.

— Тебе всё шуточки, Миронова? Может и возвращаться из самовольного отпуска не стоило? На бюджетные места достаточно желающих.

От Койота явственно веяло угрозой, от которой хотелось сжаться в комок. Но на губы, против воли, наползла нервная улыбка. Подкатывала истерика. Была у меня такая причуда, смеяться в моменты, когда стоило бы плакать…

Койот ждал ответа, прожигая взглядом. У него что, сегодня день не задался, и он решил на мне отыграться? Или это что-то личное? Как бы горло не перегрыз… Я честно хотела сказать что-то вроде: “Спасибо за беспокойство, я ужасно не права”, но моя Лиса зарычала, и с губ сорвались иные слова:

— Чего пристал? Дел других нет?

Рядом замер Слава. Прижав уши, он испуганно смотрел на Койота. Ниже сидели две подружки-кошки. Вздыбив шерсть, они припали к партам, словно готовясь в любой момент сигануть под стол.

Койот оскалился, верхняя губа угрожающе поползла вверх, демонстрируя клыки. Сквозь зверя проступило человеческое лицо — острое, правильное, с прямым носом и впалыми висками. Веки были полуприкрыты, от чего взгляд тёмных глаз казался тяжёлым. Вспомнилось и его имя — Павел.

Павел хмыкнул.

— Ты и есть моё дело. Не хочу, чтобы ты удивлялась, когда вылетишь с учёбы. — Словно в насмешку его Койот клацнул зубами. Я видела человека и зверя, как части единого целого, способные действовать отдельно. — Прошу, сделай над собой усилие, постарайся чаще притаскивать свою тощую задницу на пары, договорились? Так что, говоришь, мне написать в журнале? Почему её величества не было месяц?

От его издевательского тона, меня буквально тошнило. Больше всего на свете хотелось, чтобы Койот убрался восвояси.

— Проблемы образовались.

— Проблемы? Дай угадаю… — в голосе слышалось презрение. — Небось от несчастной любви страдала, да вином заливалась?

Павел говорил громко, так, что на нас уже многие оборачивались. Алек, наверняка, тоже всё слышал, и от того было неприятнее всего.

— Какой догадливый, — огрызнулась я.

— Давай, говори правду, — приказал Койот. Голос его изменился, стал тихим и тяжёлым, взгляд прожигал насквозь. А у мне вдруг горло перехватило и нестерпимо захотелось рассказать ему всё как было. Про зверо-людей, про свой страх… Я уже открыла рот, но в последний миг закрыла его руками, будто слова горохом могли высыпаться наружу.