Его лицо перекосило обидой, а белокурые, как у всех эльфийцев, волосы начали извиваться огненными змеями.

— Ариэль, твою ж мать! — послышался рык воспитательницы.

В этот момент с волос юного эльфа сорвалась молния и ударила девочку в щеку. Мюриэль звонко ойкнула и заплакала, схватившись рукой за пораженное место: из-под прижатой ладони потекла кровь.

Подбежавшая воспитательница, с криком: «Всем оставаться на своих местах!» — отшвырнула Ариэля в сторону. Мальчик упал на траву и тоже зарыдал от перенесенной обиды.

Сквозь слезы он наблюдал расплывающийся, искаженный мир: как воспитательница склоняется над девочкой и ее — то есть воспитательницы — волосы завиваются и раскручиваются над головой в мелькающий клубок. Волосы у воспитательницы длинные: крутящийся клубок сползает воспитательнице на лицо и оттуда вытягивается в сторону лежащей на земле Мюриэль. Волосы приближаются к девочке и наконец достигают. В тот же момент искрящиеся желтым магические разряды начинают перетекать с волос на невидимую рану.

Ариэль вытер глаза кулачком и обратился в сторону горных вершин. Ледники блестели под солнечными лучами, как стекло, но выглядели уже не такими притягательными, как раньше — возможно, из-за того, что мальчик предчувствовал: воспитательница расскажет о его проступке родителям, а как отнесутся к этому родители, неизвестно.

Подтверждая худшие опасения, раздался громовый голос:

— Ариэль, подойди сюда, засранец!

Мальчик отрицательно замотал головой и попытался отползти, но был схвачен за шиворот. Волосы воспитательницы уже не искрили в полную мощь, хотя кое-где проскальзывали остаточные разряды. Зато крылья судорожно трепетали.

— Смотри, что ты наделал!

Воспитательница наклонила Ариэля к лежащей навзничь девочке и так, в согнутом положении, продолжая удерживать за шею, зафиксировала.

Бледная Мюриэль лежала с закрытыми глазами. На ее правой щеке краснел свежий заживленный шрам в форме паука. Паук раскинул лапки и выгнул спину, всем своим независимым видом показывая: необходимо бороться за выживание — так долго, как только возможно.

— Ты понимаешь, что наделал паршивец? Шрам не удастся свести! Магические шрамы плохо поддаются заживлению. Чтоб тебя, Ариэль! Я… лишу тебя сладкого на обед и заставлю убирать со столов тарелки.

Никогда еще Ариэль не видел воспитательницу в столь разъяренном состоянии: даже на самые отчаянные проделки своих воспитанников она реагировала более спокойно. Да — иногда более мстительно и изобретательно, но не с такой неприкрытой злобой, как сейчас. В то же время мальчик понимал: возможности воздействовать на него ограничены, самое неприятное, что воспитательница может предпринять — нажаловаться отцу. Поэтому Ариэль закрыл глаза и съежился в один ощетинившийся комок. По его волосам принялись пробегать голубые искры — только тогда мальчик почувствовал, как воспитательница разжала стальную хватку, и смог распрямиться.