– У меня к тебе две новости, – сказал он, по своей давней привычке показывая указательный и большой палец, как будто слов было недостаточно. – Во-первых, наши родители приедут сюда буквально через пару дней. Не смогли сразу покинуть работу, чтобы ехать со мной, но…

– И мама? – дрогнувшим голосом спросила Эда.

– Конечно, – сказал Эдвин. – Прости, я, очнувшись, рассказал ей всё. Не мог больше молчать. Она прибежала как только смогла, и так радовалась… И так плакала!

– Не могу тебя винить, – ответила Эдмунда чуточку суховато.

Она винила – но не брата, а себя.

– А как там твои? – спросила она. – Ну, в смысле, они тоже обрадовались?

– В отличие от твоей мамы, у них всегда была надежда, – ответил Эдвин. – У тёти Виты не было ничего. Кстати, она собирается привезти твои наряды.

Наряды! Как будто у Эдмунды было так уж много действительно нарядной одежды! Но вот лёгким простым платьям она и впрямь порадовалась бы.

– Наверно, на мне всё будет висеть, как на вешалке, я такая худая, – проворчала она. – И ещё вот рука…

Она показала протез – ничем не скрытый, потому что решила полностью избавиться от видимости чего бы то ни было на своем теле. Оно, тело, устало ничуть не меньше души.

– Это во-вторых, – сказал Эдвин. – Новую руку я тебе сделать не смогу…

– Что? – оторопела Эдмунда. – А, да, ты же сказал, что ты теперь обладаешь даром живителя…

– Вечно ты перебиваешь, – с досадой сказал кузен. – Я хочу сказать, что не могу ничего сделать с твоими стальными запчастями, но могу исцелить то, что ещё возможно спасти. И избавить от боли в суставах.

– Ты уже… проверял, что это действует? – недоверчиво спросила Эдмунда. – Сам-то вон с палочкой ходишь.

– Ещё бы, у меня эта нога уже после первого ранения и двух операций была не в порядке, а уж после взрыва… К твоему сведению, у меня там нет части сухожилия, а в кости стоит штифт, – возмутился Эдвин. – Это не лечится! Но в госпитале я успел попрактиковаться и кое-что узнал. Тэлия сказала, что слишком много исцелять и оживлять нельзя, но я и сам понял, что это тяжело даётся.

– Так чего ты от меня-то хочешь? – не поняла Эдмунда.

– Ой, тяжело с тобой, – сказал Эдвин. – Вся ты такая колючая и злобная, просто жуть! Скучаю по тем временам, когда был железякой: ты меня хотя бы жалела и поэтому не была такой неуживчивой.

Она молчала. Колючая? Ну пусть. А он зато болтливый, почти как тот патрульный из Пыльного порта. Вот только чуть-чуть не дотягивает!

– Я видел твою карту в госпитале, дурочка. У тебя повреждена, как это сказать? Репродуктивная функция.

– Я тебе сейчас врежу! – вскипела Эда.