– Да чтоб тебя! – от моих слов стало страшно еще сильнее. Страх сковывал движения, парализовал и не давал разумно мыслить. Еще мгновение и я ринулась искать беглянку по всему дому. В каждой комнате включала свет и звала Терезу, но на мой зов никто не откликнулся. Было так же тихо, как и до этого. Мои ноги привели меня обратно в комнату, где совсем недавно накрытая пледом сидела неходячая старушка. Я плюхнулась на то же место с еще пока теплым пледом и замерла. Закрыла лицо руками и хотела заплакать. Не знаю сколько я так просидела в этой терзающей тишине, что нагнетала не хуже случившегося обстоятельства. Я открыла глаза, и в ужасе закричала.

– О Боже! – сразу же повалилась с кресла и хотела бежать без оглядки с комнаты, но остановилась. Еще раз взглянула на дверной проем, что вел в пустоту. На пороге сидел черный кот и смотрел на меня своими едко-желтыми глазищами. Он сидел уже за дверью, что была приоткрыта, и та, что была совсем недавно закрыта днем. Кот медленно привстал и ушел дальше пока тьма, полностью не поглотила его. Какай-то неведомый животный страх не давал мне пошевелиться или издать какой-либо стон. Мое любопытство пересилило тот ужас, что царил вокруг меня и лез мне в голову. На еле шевелящихся и трясущихся ногах я направилась к двери. Немного приоткрыв ее, мой взгляд уперся в темноту. Идти туда совсем не хотелось. Совсем неожиданно услышала знакомый мне голос, который исходил от с глубин комнаты. Он точно принадлежал моей маме. Она что-то напевала, совсем тихую и до боли знакомую песню. Сделав пару шагов, я полностью оказалось укутанной непроглядным мраком.

– Мама, это ты? – я говорила почти шепотом и шла на мелодичную песню, которая с каждым моим приближением становилась громче. Мои руки не ощущали опоры от стен. Ноги передвигались совсем медленно и тоже не чувствовали преград. По не многу начал появляться свет, и мои глаза привыкли к его яркости. Я только сейчас поняла, что нахожусь в своей спальне. Она выглядела по-другому, мебель была новой, дорогой, а обстановка во круг отдавала блеском и шиком. Голос мамы звучал уже более отчетливее, и я могла разобрать слова ее песни. Она всегда пела мне ее в детстве. Я потихоньку зашла на кухню и остолбенела от увиденного. Мама колдовала над плитой и что-то помешивала в кастрюле. Ее осанка была прямой, волосы блестели и струились волосок к волоску. Немного опешив и помотав головой, я подошла ближе. Мама развернулась ко мне и приветливо спросила:

– Мелиса, ты почему так долго? Я уже заждалась тебя. Садись, у меня уже все готово. – лицо ее не выказывало ничего что могло говорить о ее болезни. На ее щеках играл румянец. Она снова была полна сил, здоровья, и видимо какого-то своего счастья. Я обняла ее и расплакалась, уткнувшись носом в ее плечо.