Фил меньше чем за минуту испытал шок, ужас, непонимание, отрицание и другие мерзкие, рвущие изнутри чувства. И правда, а почему он выжил?

Последнее, что он отчётливо запомнил, — это то, как его подчинённый рядовой оттолкнул его, после чего того разорвало на части от прилетевшего в него магического заряда. Дальше обрывки, клочки и что-то невнятное, и вот он сидел здесь, слушал генерала Корфа. Никакого взрыва он вообще не помнил. Тем более такого масштабного, если верить описаниям генерала. Ответа на вопрос не нашлось. Фил многозначительно промолчал, тоскливо и стыдливо отведя взгляд, ощутив сковывающее чувство вины за то, что он выжил.

— Мне очень жаль, генерал, — единственное, что он смог из себя выдавить.

***

По больнице и за её пределами разносились слухи, которые офицеры немедленно требовали опровергать и наказывать жестоко всякого, кто посмеет уверять в их достоверности. Фил же, к сожалению, был вынужден знать всю правду. Он лично отматывал бинты от своих конечностей и под ними обнаруживал, что ожоги не просто заживали, а стремительно стягивались, скрываясь за новой кожей. Слой за слоем. В один прекрасный день он стал точно таким же, каким и был прежде. Однако, покрутившись перед старым, уже украшенным трещинами, зеркалом, всё же понял, что не всё осталось на своих местах: старых боевых и детских шрамов не было, всё тело каким-то чудом обновилось. И к большему изумлению сторонних, нежели его собственному, — он уже устал удивляться, — у него отросли волосы на голове. Той же длины, что и были. Фил сам больше испытывал облегчение оттого, что к нему вернулись его брови. Без них он выглядел ещё более странно, чем без кожи. По крайней мере, так казалось ему самому.

Все первые ночи Фил спал достаточно спокойно, даже довольно крепко, несмотря на все свои повреждения: доктора давали ему сильные обезболивающие и какие-то наркотические препараты, со временем понижая их дозу по мере восстановления тела. Боль физическая ушла, но боль внутри головы и между рёбер не заставила себя долго ждать. Что-то едкое и фантомное прокатывалось колючим колесом то туда, то обратно, не давая нормально спать, есть и даже дышать. Периодически эльфа бросало в дрожь, озноб, мысли разбегались как тараканы, которых ночью застали на старой кухне. И он не мог понять причину всего того ужаса, что стал испытывать, и накатывающего на него изо дня в день всё сильнее. В некоторые самые тёмные и мрачные ночи Фил вскакивал с койки с пронзительным криком, понимая, что он видел что-то невероятно ужасное, чудовищное и устрашающее, но уже буквально через несколько секунд его мозг отказывался воспроизводить те самые картинки. Неизвестность нагнетала обстановку ещё больше.