Громко топая, я шла под дождём, ругаясь себе под нос и проклиная день, когда мы встретились, но всего через тридцать шагов от его дома меня охватило сожаление. Чем быстрее я пыталась идти, тем глубже оно закрадывалось под мою кожу, отвлекая, покалывая, замораживая, пока мои ноги не замерли как вкопанные.

Я пришла, чтобы извиниться и попрощаться, а вместо этого послала его на хер и убежала. Как я могу оставить всё вот так после всего, через что мы прошли вместе? Да, он вёл себя грубо, надменно и вышел из границ. А чего ещё следовало ожидать? Но я заметила и другое. Ему больно, он раздавлен. Он оттолкнул меня, потому что легче отпустить того, на кого ты злишься.

Потому что он любит меня.

Я выругалась, развернулась и направилась обратно к его дому.

Я должна поступить как взрослая и стойко выдержать все его обвинения, а потом сказать, как сильно сожалею об этом и как много он значит для меня. Я должна сделать это, зная и будучи готовой к тому, что он может меня не простить.

Потому что так ведут себя взрослые люди.

Потому что если я не сделаю этого сегодня, эта дверь закроется передо мной навсегда.

К тому времени, как я добралась обратно до его домой, на мне не осталось ни одной сухой нитки, и хотя меня била мелкая дрожь от того, как мокрая холодная ткань липла к коже, это меня не остановило.

У меня была одна цель: поставить точку в отношениях между мной и Домиником. Раз и навсегда. Он выслушает меня, хочет он того или нет.

Я даже не стала стучать, просто распахнула дверь и вошла как к себе домой, направляясь туда, где, как я знала, он сейчас сидит. И он был там — в гостиной, у разожжённого камина, спиной ко мне, со стаканом в руке. Он реально слишком часто выпивает, но я пришла поговорить не об этом.

Словно бы почувствовав моё присутствие, он поднял голову, но не стал утруждаться и разворачиваться.

— Ты решила, что теперь я задолжал тебе извинения?

— Нет, — ответила я, продолжая стоять в дверном проёме.

— Хорошо, потому что я не собирался извиняться.

Кто бы сомневался.

— Ну и ладно, потому что я пришла не за этим, — я переминалась с ноги на ногу, набираясь смелости сказать всё, что нужно. Выложить все карты на стол, каков бы ни был расклад. — Я здесь, потому что должна кое-что тебе сказать. Много чего, на самом деле, и ты выслушаешь меня, пока я не договорю, потому что я имею право высказаться. А ты можешь возненавидеть меня и никогда не простить, но я всё равно скажу и буду надеяться, что ты не станешь.

— Не стану что? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ненавидеть меня.

Он сухо рассмеялся, поставил стакан на каминную полку и всё-таки развернулся. На его лице была маска, за которой скрывалось столько чувств и секретов, сколько мне в жизни не разгадать и не осознать, но я всё равно пыталась их разглядеть.