Я выбрала самую большую из всех. С тех пор, как папа слёг, маме приходится совмещать две работы, чтобы оплачивать счета и еду. Я почти не ела, потому что брату и сёстрам нужнее. К тому же Тони каждое утро оставлял мне свежую выпечку.

— Как там твой отец? — он налил в кружку горячее молоко.

— Мама не унывает, но врач сказал, что долго он не протянет. Болезнь не отступает, а кашель становится всё хуже.

Папа кашляет чем-то склизким и зелёным, но я не могу говорить об этом за столом со всей этой чудесной выпечкой, которую только что достали из печи.

— Твоя мама продолжает работать в таверне?

— Каждый вечер, — ответила я, сделав глоток невероятно вкусного молока. — Ей нужно платить налоги, иначе лавку закроют, а это всё, что у нас есть.

Тони наклонился, достал коричневый мешочек и бросил на стол. По звяканью я сразу догадалась, что там внутри.

— Прошу, возьми. Мне больно видеть, как вы страдаете.

— Тони, я не могу, — возразила я. — Вы заработали их честным трудом, да и мама никогда бы их не взяла.

— Её гордость однажды сведёт её в могилу, — ответил Тони и убрал кошель обратно под стол.

— Вы и так невероятно помогаете тем, что каждое утро даёте свежую булку и кружку потрясающего молока. Это уже много.

Тони улыбнулся.

— Тогда позволь мне хотя бы сложить тебе несколько булок в дорогу.

У меня всегда было такое чувство, будто Тони знает о том, что нам не хватает еды. Он даже не представляет, как я благодарна ему за эти булки для остальных.

— И пообещай мне кое-что, Кэти. Если у вас закончится еда, ты дашь мне об этом знать. Нельзя выжить на одних только травках и специях и никакими зельями сыт не будешь.

Я фыркнула.

— Ладно, — я дожевала булку и допила молоко. — Мне пора идти, пока все белки не разбежались.

Тони засмеялся.

— Если вообще вылезут из своих гнёзд. Ты продаёшь белок Марко, у которого лавка за углом?

— Любой заработок нелишний, но ему нужны именно шкуры. Он неплохо мне заплатил несколько месяцев назад.