— Это… интересная привычка. Но я ещё больше заинтригована, чем обязана столь внимательному и пристальному интересу. Неужели только собственной внешности?

— Не только. Вам же зачем-то хотелось получить моё внимание, ну вот. Я весь ваш, — со смешком ответил он.

— Мне? — растерялась она.

— Ева, не держите меня за идиота. — Голос прозвучал спокойно и иронично, ситуация явно не раздражала, а забавляла Дрянина. — Вы забросили удочку и весьма ловко подсекли, а теперь делаете вид, что ничего такого не было и мне показалось?

— Вы не верите, что женщина может просто захотеть потанцевать с привлекательным мужчиной? — задумчиво проговорила она.

— Почему же, и такое бывает. Но я ни за что не поверю, что красивая женщина в таком платье может не сознавать собственной привлекательности и не уметь ею пользоваться.

— А что не так с платьем? — Ева искоса глянула на спутника.

— Прекрасное платье, — преувеличенно серьёзно заверил он. — Безупречно подобранное платье, которое очень вам идёт. Но богатый жизненный опыт подсказывает мне, что нижнего белья под ним нет.

— Ну почему же, немного есть. — Ева с деланым смущением опустила взгляд, а адмирал рассмеялся.

— И она будет утверждать, что всё получилось случайно!

Смех у него оказался приятный. Хрипловатый, искренний, заразительный, и он тоже задевал тугие струны внутри, которые с каждой минутой разговора натягивались сильнее.

— Скажем так, непроизвольно, — с виноватой улыбкой призналась она. — Вы красивый и загадочный мужчина, который оставался равнодушным к моим весьма привлекательным коллегам, и мне стало любопытно попытать счастья. Вы же неожиданно поддержали флирт, и я немного увлеклась. Как видите, никакой особенной интриги, просто стечение обстоятельств. К слову, в чём причина такой благосклонности?

— В отличие от тех ваших коллег, с которыми я успел познакомиться, вы в моём вкусе, — спокойно ответил Серафим и пояснил с убийственной откровенностью: — Люблю рыжих. Кроме того, у вас прекрасная фигура, природная грация и очень соблазнительные губы, так что этим своим недопоцелуем вы окончательно лишили меня покоя на вечер, — подытожил он иронично. — И теперь хотелось бы узнать, что вы планируете делать дальше.

— Кхм, — только и смогла с ходу ответить Ева, сражённая прямолинейностью собеседника, к которой оказалась не готова. Но короткой смущённой паузы хватило, чтобы собраться. — Кажется, у нас сложилась ситуация, когда рыбак отправился за маленьким окунем, но выудил сердитого крокодила, и есть серьёзное сомнение, кто на кого теперь охотится. — Серафим снова рассмеялся, оценив наглядную аналогию, а она подытожила: — Поэтому вынуждена с прискорбием сообщить, что никакого плана у меня нет. Могу только извиниться и пообещать больше так не делать.

— Оставим на самый крайний случай, а пока… для начала я бы хотел исправить одну несправедливость и, если угодно, получить долг.

— Какой? И что?.. — озадачилась Калинина, потому что в этот момент спутник остановился.

Но закончить вопрос не успела: адмирал ловко перехватил её за талию, развернул, привлекая к себе, и поцеловал. Конечно, совсем не так, как она целовала его в зале.

Следовало возмутиться и вывернуться из его рук, и вряд ли мужчина начал бы настаивать, но Ева просто не сумела не ответить его жадным, уверенным, настойчивым губам. Ответила, обняла за шею и едва сдержала стон, когда сильные ладони накрыли её ягодицы и тесно прижали к твёрдому мужскому телу.

Он целовал требовательно и умело, весьма откровенно давая понять, чего хочет и что намерен получить. Непременно сегодня и, может быть, даже прямо сейчас, в этом самом парке — к тому всё шло. И непременно дошло бы, если бы не раздавшийся совсем рядом нетрезвый голос, зовущий какого-то Колю и явно приближающийся по выбранной Серафимом дорожке.

Адмирал прервал поцелуй и выпустил женщину из охапки, позволяя ей оправить платье, сам одёрнул китель и, бросив взгляд в сторону приближающейся нетвёрдым шагом фигуры, проговорил:

— Продолжим, пожалуй, в другом месте.

— Лучше вернёмся в зал, — заявила Ева.

В ответ на это предложение выражение лица мужчины стало сложным. Он приподнял одну бровь, слегка нахмурил другую, губы скривились в полуусмешке, а в глазах одновременно плеснулись возмущение, веселье и восхищение. Глядя на него, Ева с трудом сдержала смех, но сказать что-то не успела.

— О! Люди! — заметил их пьяный. — Здрасьте… А вы пёсика не видели, нет? Маленький такой, белый… — проговорил он, щурясь в темноту.

— Не видели, — ровно ответил Серафим.

— Жаль… Ну да ещё, может, свидитесь скоро. Коля! Николай, твою собачью мать!.. — продолжая выкликать пса, незнакомец двинулся дальше по дорожке.

— Вернёмся в зал? — повторил адмирал, возобновляя прерванный разговор.

— Ты редко получаешь от женщин отказы, да? — улыбнулась Ева, невозмутимо подцепив его под локоть, и потянула в обратном направлении.

После такого поцелуя продолжать говорить ему «вы» показалось глупым, да и опасения отступили. Каким бы человеком ни был Дрянин, а силы воли его хватало на пятерых и сдержанности — тоже. Жизненный опыт подсказывал Еве, что большинство мужчин в подобной ситуации повело бы себя куда менее достойно.

— А, так вот каков план? — усмехнулся он и легко поддержал заданный неформальный тон. — Ты решила запомниться именно этим?

— Ты через неделю уедешь, а я не хочу портить репутацию в новом коллективе сразу после того, как устроилась на работу, — возразила она. — Танец и прогулка — это одно, а вот демонстративно уйти с малознакомым мужчиной с вечера…

— Справедливо, — рассеянно согласился он.

— Жаль, у меня ванная общая на двоих с соседкой, не могу пригласить тебя в гости. — Ева стрельнула в адмирала взглядом, а тот ответил ироничной, понимающей усмешкой.

— Зато я могу пригласить тебя, мне выделили комнату без соседей.

В зал они вернулись с той же степенной серьёзностью, с которой уходили. Ева, с одной стороны, сожалела, что продолжить начатое в парке не удалось: Дрянин целовался так, что отрываться от его губ было мучительно. Но с другой — именно поэтому и следовало прерваться, немного перевести дух, отвлечься и попытаться взять себя в руки, потому что она по-прежнему слишком остро реагировала на его близость, а это чревато проблемами.

Конечно, Ольга и остальные тут же насели на Еву с вопросами, и, конечно, она не стала отмалчиваться и дразнить коллег. Правды не сказала, навешала с три короба лапши о том, как было скучно и насколько зря она согласилась на эту прогулку, и вообще непонятно, что адмиралу было надо. Совесть её по этому поводу не мучила: если они будут считать, что Дрянин ей не понравился, будет меньше поводов для разговоров. Коллеги сначала возмущённо ахали, потом сочувствовали, а потом отвлеклись на другое, и Калинину оставили в покое. Только Томилина явно не поверила, но выразила это лишь взглядом и промолчала.

В какой момент из зала пропал Серафим, Ева не заметила — старалась не смотреть в его сторону. Это давалось трудно, никакие разговоры и развлечения не помогали отвлечься и успокоиться: чем больше проходило времени, тем сильнее её тянуло прочь, к мужчине, чей поцелуй до сих пор жёг губы. И это был дурной знак, очень дурной, но…

Если честно, она никогда не обладала развитой интуицией, поэтому к собственным предчувствиям относилась скептически, а кроме этого мутного ощущения, непонятно чем вызванного, поводов для беспокойства не было. Она уже успела убедиться, что Дрянин — достаточно порядочный человек. Мужчина, который способен с редким достоинством принять отказ в самый неподходящий момент, вряд ли пойдёт трепать языком о мимолётных победах, особенно когда непонятно, кто из них кого подцепил. Зато он целовался так, что сносило крышу, и даже сейчас, вспоминая этот момент, Ева не могла не фантазировать, как пройдёт встреча наедине.

А ещё он скоро уедет. Возможно даже, они вообще больше не встретятся, если приложить к этому немного усилий. Потом, завтра. И послезавтра. И… Чёрт побери, ей действительно это нужно! И всё равно скоро пришлось бы искать кого-то подходящего, а кто может быть лучше мужчины, к которому так тянет и который надолго здесь не задержится? Капля везения, и он даже ничего не поймёт и не заподозрит.

Выждав ещё немного, Ева распрощалась с коллегами, сославшись на усталость, пожелала им хорошего отдыха и направилась в гости.

Университет занимал территорию старой крепости и большей частью вписался в остатки её стен. Остатков было достаточно много, примерно две трети, причём сохранилась именно та часть, которую подковой огибала старица неширокой, но полноводной реки Орлицы. Та во время Волны по неведомой причине изменила русло, срезав петлю, и сейчас старица наполнялась только в паводок, и в эти моменты выстроенный на холме университет превращался в остров посреди широкого разлива. Куда делся последний кусок стены, история умалчивала: он пропал в то же время, но почему именно он и именно так — никто не знал. Может, и не пытался выяснить.

Жилые и учебные корпуса плотно уместились внутри подковы, один её рог упирался в густой, но достаточно молодой лиственный лес, на краю слегка «причёсанный» и превращённый в парк, второй — венчался стадионом, несколькими тренировочными площадками и теплицами, посередине втиснулось ещё несколько зданий, а дальше высокий берег обрывался в Орлицу, на дальнюю сторону которой, в большой мир, вёл единственный мост.