Она сильно тряслась на бетоне. Через татуировки и пирсинг на ней были видны следы жестокого обращения: ожоги, порезы, крошечные дырочки от крючков, воткнутых в её кожу.

Ксандр снял свою куртку и обернул её вокруг неё. Футболка, которую он снял, перевязывала ряд еще свежих ожогов от сигарет на её бедрах. Он поднял её, поставил на дрожащие ноги и держал за плечи, пока она не обрела равновесие, как жеребенок, впервые вставший на ноги. Как только она успокоилась, он сделал шаг назад к окровавленному мужчине, лежащему на полу.

— Сейчас же уходи, — его голос был ровным, не тронутым её очевидным страхом.

Что-то изменилось в ней в тот момент.

Он видел избитых женщин — как потерявшиеся котята, дрожащие и испуганные. Сломанные. Её же глаза стали холодными, безжалостными. Прежде чем он успел среагировать, она прыгнула вперед и выхватила его клинок. Упав на колени, она закричала, вонзая нож в гениталии Нокса — снова и снова.

Ксандр встал на колени рядом с ней. Его руки накрыли её, и лезвие с лязгом упало на пол. Он выдохнул, когда вес её тела устремился прямо к его груди, и она обвила его руками, сжимая, словно пытаясь выдавить из него жизнь.

Она прошептала ему на ухо отрывок из Библии, который он узнал.

— Сеющий доброе семя есть Сын Человеческий. Поле есть мир; доброе семя, это — сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого. Враг, посеявший их, есть дьавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы. Посему, как собирают плевы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего. Пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов; тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их.

Остановив руки до того, как он почти оттолкнул её, Ксандр остался стоять на коленях на полу, застыв. Часть его хотела оттолкнуть её, толкнуть через всю комнату.

Однако он этого не сделал.

Опустив руки, он притянул её к себе, провел руками по её волосам, обнимая в ответ. Стало так хорошо. Это было правильно.

На этот раз, после десятилетий работы на грязной подпольной сцене, Ксандр почувствовал себя хорошим парнем. Он спас смертную — вопреки небесным законам. Почему? С чего бы небесам отказывать им в этой… помощи? Он прижал её крепче, наслаждаясь моментом, радостью от того, что защитил такую ​​хрупкую вещь. Её дрожь проникла в его кости, проникла в его темную душу, туда, где он не был тронут веками, и, как ударом тока, вернула его к жизни.

— Мне нужно закончить здесь. — Он провёл рукой по её израненной коже и заставил свою энергию исцелить рубцы на её спине. Её тихий стон дал ему понять, что она это почувствовала.

Сев на пятки, её взгляд упал на татуировку на его ребрах.

— Что это?

— Соловей.

Проведя кончиками пальцев по чернилам, она посмотрела на него.

— Что она означает?

— Некоторые считают, что их песни — молитвы о душах, заключённых в чистилище.

Она вытерла глаза плечом, поползла вперед на четвереньках и подняла маску вольто, лежавшую рядом с мужчиной на полу. Она надела её на лицо Ксандра трясущимися руками и поцеловала его в макушку, прежде чем отступить в тень.

Ксандр повернулся на сапоге, чтобы посмотреть на свою добычу. Раньше он поступал медленно и безжалостно. Небеса проклянут его за то, что он собирался сделать прямо сейчас».

Из черной сумки Ксандр вынул стопку бумаг и разложил их на столе. Медицинские хроники. Он порылся в сумке поглубже, просматривая фотографии, и достал одну из тех, что делали на же.

«Каринна».

Снято пять месяцев назад. Её волосы доходили до плеч, возвращались к её естественному каштановому цвету у корней, глаза всё ещё были темными и встревоженными, но раны, наконец, начали заживать.

Ксандр просмотрел документы на столе. Он читал их столько раз, каждую ночь, как грёбанную сказку на ночь.

Одного чтения было достаточно, чтобы спровоцировать кошмары.

Слова из пометок врачей, казалось, оживали прямо со страниц:

СОВРАЩЕНИЕ. ПЫТКИ. ИЗНАСИЛОВАНИЕ. КУЛЬТ. САДИСТЫ.

НАБЛЮДАЕМАЯ НА ПЕДИАТРИЧЕСКОМ ЭТАЖЕ.

Он взглянул на верхнюю часть страницы, на которой был нацарапан диагноз:

Раздвоение личности

«Ксандр сложил последние конечности и поднялся на ноги, гордясь своей работой. Оба самца оставались в живых достаточно долго, чтобы увидеть, как большая часть их тела была отрезана. Учитывая потерю крови того, чей живот Ксандр распотрошил, он считал это настоящим подвигом.

Всхлипы достигли его ушей, и Ксандр обернулся.

Женщина.

В углу подвала, прижавшись к дымоходу, она спряталась в тени. Она видела всё это. Всё что он сделал. Демоны, лежащие на полу, разорванные, как выпотрошенное мясо после бойни.

Он подкрался ближе, и девушка, ахнув, отпрянула.

— Ты… ты один из них? — Страх овладел её голосом, и на мгновение Ксандр почувствовал то, чего раньше не чувствовал, — раскаяние.

Он жаждал доверия и привязанности, которые она проявляла к нему ранее. Сняв маску, он сделал ещё один шаг к ней.